– Спасибо, Денис. Я после шести стараюсь не есть, только йогурт и немного воды. Не беспокойтесь, я предусмотрительно привезла все с собой из Москвы. Что я бы сделала, так это приняла теплый душ и посмотрела французские каналы. А вы поезжайте и занимайтесь своими делами. Завтра я буду ждать вас после завтрака.
– Лучше, если вы после завтрака сами позвоните из номера, вдруг просплю, – но подумав, я добавил: – Впрочем, звоните в любое время, если возникнут вопросы.
И она позвонила. Так рано мне уже давно никто не звонил, даже бабущка, когда в Москве ей не спалось. На часах не было и семи, даже освещение на улицах еще не отключали.
– Денис, доброе утро, – бодро сказала она, и я после некоторой паузы поприветствовал ее хриплым от сна голосом.
– Я правда еще не вставала, – сказала она уже немного смущенно, поняв, что потревожила мой сон, – но собираюсь сделать свою традиционную зарядку на воздухе, затем переведу дух, и мне вот что подумалось – может быть, можно заказать завтрак в номер?
– Вам можно все, – подтвердил я приглушенным полушепотом, – даже пользоваться мини-баром в полном объеме. Расходы – не ваша забота. Когда соберетесь, звоните, но особо не спешите, – сказал я и, повесив трубку, сразу провалился в сон.
Мартин, лежащий на подушке рядом, даже не пошевелился. Ровно через два часа она снова позвонила и сказала, что готова. Мы все еще спали, но на это раз ее звонок был ожидаем.
– Вы небриты, Денис, – сделала мне замечание Элла Андреевна, едва моя машина подъехала на парковку «Орламонда». – Надеюсь, у вас было время позавтракать?
– Я так рано не ем, – как можно приветливей ответил я, посмотрев на Мартина, который неподвижно лежал на заднем сидении, не проявляя никакого желания к приветственным телодвижениям.
Мы тронулись в сторону Болье и вскоре оказались там, где когда-то первые академики русской словесности Чехов и Сухово-Кобылин отмечали свои высокие звания. Болье, самое теплое место Франции, благоухало ароматом цветов уже сейчас, в конце февраля. От центральной площади этого уютного райского уголка, где кроме нас не было ни души, наша дорога шла все время вверх к холмам, поросшим обильной зеленью. Именно там, на небольшой площадке, рядом с костелом, находилось старинное городское кладбище, где много лет покоился прах одного из патриархов русской словесности. Я показал Элле Андреевне то место, где когда-то в плотном ряду имен усопших на беломраморном квадрате была выбита золотом фамилия писателя. Теперь же на мраморе такого же цвета и в том же размере виднелась фамилия совсем другого человека. На всем нашем пути вверх, к холмам и обратно мы так никого и не встретили, и только хруст мелких и острых камней под ногами отпугивал птиц, сидящих на тонких ветках вдоль дороги.
По дороге к заливу Элла Андреевна решила заглянуть в один неприметный бутик, а мы с Мартином остались пить кофе в парке до тех пор, пока из открытой двери магазинчика не показалась наша московская гостья под руку с незнакомкой возрастом немного постарше. Они приветливо переговаривались, как старые приятельницы. Оказалось, что хозяйка бутика, с которой разговорилась Элла Андреевна, была в курсе обстоятельств жизни нашего писателя, к тому же считала себя большой поклонницей русской литературы и любезно передала нам телефоны и адреса тех людей в городке, с кем можно было встретиться и переговорить по вопросу перезахоронения останков Сухово-Кобылина. Я сердечно поблагодарил эту неравнодушную даму, которая не спешила вернуться в свой бутик и все стояла, улыбаясь, на пороге, и посмотрел на Эллу Андреевну, поражаясь, как просто ей удавалось заводить знакомства.
– Может, отправимся куда-нибудь пообедать? Я знаю здесь классную точку, где подают изумительно приготовленное мраморное мясо с красным вином.
– А вы знаете, Денис, отчего умер Сухово-Кобылин? – вдруг задала она встречный, неуместный, как мне показалось, вопрос, наклонившись и вырывая на обочине дороги отростки диковинного разнотравья.
– Наверное, банально от старости, – надеясь угадать, ответил я, пожимая плечами, – ему же было чуть ли не девяносто лет. В конце концов, не мясом же подавился.
Элла Андреевна заулыбалась дрожащей трубочкой своих накрашенных губ, аккуратно укладывая собранные ростки в маленький целлофановый пакет.
– Он никогда ничем не болел, и в свои 86 лет был отменно здоров, но однажды зимой, кажется, в феврале, принимая воздушные ванны, простудился, отчего и умер. Кстати, здесь, во Франции, он вообще мяса не ел, стал вегетарианцем, и признавался всем, что наконец почувствовал себя человеком.
– Ну что ж, Элла Андреевна, в таком случае последуем его примеру и будем есть ризотто с трюфелями. Я, честно говоря, проголодался.
Однако к моему настойчивому призыву она снова осталась равнодушной и хранила молчание, словно я уговаривал ее съесть жареную картошку с котлетой.
Тогда я предложил ей прогуляться до виллы Керилос, затем пройтись по набережной, а там уже и перекусить в одном из местных ресторанчиков. Потом можно было, если она не устанет, посетить виллу Ротшильда.
