– А то, что пригласив французскую подданную Луизу жить в Москву, он обеспечил ее капиталом в 60 тысяч рублей серебром, открыл на ее имя торговлю бакалеей и шампанским, тем самым превратив во временную купчиху. К тому же снял для нее целый этаж в графском доме в самом центре города и приставил к ее услугам полдюжины своих крепостных. Она добросовестно исполняла свои обязанности, а он свои. И так продолжалось целых восемь лет. Он был по натуре ходок и не скрывал от Луизы своих временных увлечений, пока не влюбился в молоденькую Надежду Нарышкину, урожденную Кнорринг. Она была весьма занятной замужней штучкой. Ей было чуть больше двадцати пяти, и ласки законного мужа, которому она родила дочь¸ ее давно не прельщали. Она сходила с ума по Сухово-Кобылину и забеременела от него. Эта богатая дама с зелеными глазами слыла настоящей светской львицей и сводила с ума многих искателей любовных приключений в Москве, поскольку имела не только незаурядную внешность, но и острый ум. По обычаям светских львиц того времени она принимала гостей по вечерам, а то и за полночь у себя дома, лежа на кушетке, выставляя на всеобщее обозрение изящно обутую ножку. Представьте, ручки и ножки этой красавицы оставались у нее, как у девочки, до самой старости, и сводили с ума не только Кобылина, но гораздо позже и самого Александра Дюма-сына, знавшего толк в женщинах. Нарышкина с Кобылиным предавались любви не только в его холостяцких хоромах, но и у нее в мужнем особняке. Однажды Луиза, эта безумно ревнивая женщина, застала их в постели Кобылина и осыпала оскорблениями не только любовника, привыкшего к ее чудачествам, но и самоуверенную и властную Надежду Ивановну, которая была не менее ревнивой, чем сама Луиза, и к тому же обладала демоническим характером. Нанесенные обиды она не прощала никому. Многие историки до сих пор полагают, что именно она имела непосредственное отношение к дерзкому убийству французской побродяжки, как называла Луизу сама баронесса, и осуществила это руками крепостных крестьян, а вот своих ли или Кобылинских, это вопрос. Спешный отъезд Нарышкиной в Париж после убийства Луизы, откуда она больше никогда не возвращалась, наводит на такие предположения. Кобылин отказался уехать вместе с Надин, как будто что-то заподозрив, и этим, конечно, обидел баронессу, обещавшую отомстить за дерзкий отказ своему возлюбленному. Поразительно, но свою дочь от Александра Васильевича она назвала Луизой. Нарышкина в спешке взяла с собой в Париж только свои знаменитые драгоценности и немалый капитал, а ее богатые родители купили единственной дочери прекрасную виллу под Парижем, где Надин продолжала вести разгульную светскую жизнь до самой старости. То, что Кобылин остался в России и к тому же не скрывал некоей вины за смерть возлюбленной, следователи истолковали как проявление слабохарактерности подследственного, решили воспользоваться этим и развести его на деньги по-крупному, понимая, что барчук был богат. Тем более, что на стороне следователей был не только несовершенный закон, но и все дворянское сообщество Москвы, задетое его ершистым характером и необузданной гордыней. Не осталась в стороне и православная церковь, упрекающая его в позорном прелюбодеянии. Заметьте, в прелюбодеянии с Луизой, а не с замужней Натальей Нарышкиной, что было бы логично.
На лице Эллы Андреевны отразилось нескрываемое удивление. Однако углубляться в подробности прелюбодеяний она не пожелала и увела разговор в сторону.
– Да, – сказала она, – его холопы осмелели тогда настолько, что в отместку за побои и нанесенные обиды частенько бесстрашно бросали ему в спину оскорбительное: «убивец, бабу убил». Верно, у следствия не было прямых улик его вины, но и у него не было убедительных доказательств своей невиновности. Он плакал от обиды, но сделать что-то был бессилен. Даже Закревский, генерал-губернатор Москвы, который никогда не верил в вину Кобылина, полагал, что для бабьего угодника, каковым он его считал, посидеть в камере было бы полезно, пока желчь того не сойдет на нет. Представляете, я только сейчас поняла, почему с него требовали такую крупную сумму для того, чтобы закрыть дело. Никому тогда и в голову не приходило, что оказавшись в камере, Кобылин возьмется за перо и напишет комедию, а потом вслед за ней еще две пьесы о жестоких порядках и повсеместном взяточничестве, где дворяне предстанут не в лучшем свете.
