Вот и Маша с Леночкой, мои прелестные и всегда послушные дочери, будучи еще совсем нежными созданиями, в редкие часы досуга находясь дома, беззаботно дурачились, нацепив на себя мою дешевую бижутерию, и строили друг дружке смешные рожицы. Порою, желая повеселить и меня, они теряли благоразумие и волокли из шкафа мои туфли, а заодно и все, что попадало им под руку: шелковый лифчик или цветастый пеньюар. Стоя у большого зеркала в прихожей, они пытались лицедействовать и принимали при этом совсем не детские позы: нескромно виляли бедрами и, уперев кулачки в бока, призывно смотрели на свое отражение. Думаю, что девочки делали так во всех семьях, и меня это не настораживало. Очевидно, потребность в познании пластических форм своего тела, в том числе и эстетический образ своей «наготы» для привлечения внимания других заложен в нас природой и подсознательно дает о себе знать.
Шалости моих девчонок частенько вызывали у меня раздражение, но бывало и редкое необъяснимое восхищение. Воспоминания об этом согревают меня и снова возвращают в то далекое прошлое, когда мой случайный взгляд выхватил почти воздушную несовершенную геометрию угловатых фигур девочек, которая тем не менее восхитила меня почти до сумасшествия. Однако объяснений моему материнскому восторгу я не находила, и до сих пор разобраться до конца с секретом той пропорции мне не удается. Платон когда-то утверждал, что Бог всегда действует геометрически, вызывая в наших душах восхищение, а эллины называли Пифагора Богом лишь за то, что тот видел гармонию любой формы в числах, но раскрывал формулу лишь посвященным. Его божественный промысел так и остался сокрытым от нас временем.
Одно слово – магия. Впрочем, все, что вызывает во мне необъяснимое восхищение, я называю магией, хотя муж считает все это бредом: он убежден, что конфигурация естественных форм всегда подвержена личностной интерпретации, а поэтому не всякая, пусть даже и самая совершенная форма, является магическим знаком или ключом, уносящим сознание в запредельное пространство, особенно, если это касается форм телесных. Мой Иван, в прошлом известный баскетболист, до сих пор продолжает смотреть на все свысока, а посему я давно махнула на него рукой, потому что ему не до чего нет дела. Человек он скучный и немногословный, его вообще мало что интересует в этом мире, кроме спорта. Пойти с ним в театр удается крайне редко, а изобразительное искусство его не трогает вовсе.
