Экспозиция начиналась со второго этажа, с небольшого зала, где было представлено не более полудюжины полотен, в том числе почти забытая картина великого Валентина Серова под названием «Натурщица», датируемая 1905 годом. Однако около нее посетителей не было. Видимо, красота женской телесности, изображенная на полотне, не обладала той магией, которую обнаружил художник в 1910 году, написав картину «Ида Рубинштейн», очень похожую на эту по композиции, где также присутствовала характерная для Серова искомая простота и правда. По узкой лестнице я спустилась на этаж ниже, продолжая поиск целомудренной красоты. Целомудрия действительно было много, а вот красоты – совсем мало. Не хватало и декоративной прихотливости, которая иногда превращает нагую женщину в эффектный образ. Может быть, пропорции идеальной фигуры, которые меняются из года в год, перестали быть реалистичными, а стали все больше метафоричными? К концу своего пребывания в холодных залах экспозиции я окончательно потеряла надежду выстроить свое субъективное определение великой красоты и идеального тела. Рядом с выходом, там, где было представлено объемное полотно художника Кустодиева «Красавица», была размещена картина возможно меньшей значимости под названием «В бане». Не помню, почему я остановилась подле нее. Скорее, по наитию. Вряд ли меня чем-то тронул тонкий эротизм неизвестного мне художника Тихова В.Г.
– Вот и я о том же подумал, – неожиданно обратился ко мне лысоватый мужчина, которого я поначалу совсем и не приметила, и, с интересом оглядев меня сверху вниз, задумчиво продолжил: – Выходит дело, и после 17-го года могли достойно изображать обнаженных девиц, смотри, как плещутся!
Этот нахал обращался ко мне совсем без стеснения, словно мы вместе пришли на стадион и болели за одну команду. Я промолчала, удостоив наглеца едва заметной снисходительной улыбкой. Однако, по-видимому, он расценил это как готовность к общению и, оглядев меня снова, продолжил:
– А вот эта, – он небрежно указал пальцем с желтым ногтем на кустодиевскую обнаженную даму и с отчаянием произнес: Но это просто безобразие!
Говорил он довольно громко, как будто приглашал редких присутствующих к разговору.
– В постель к этой красавице как-то совсем не хочется, – заключил он с сожалением.
