– Капитан, ты же не Спиридов, чтобы по ночам за картами у свечи сидеть. Здесь в Италии столько развлечений! Театр, знаешь ли, отменный, а какие ахтёрки! Завел я здеся знакомства знатные, многие желают уважить. Давай, оставайся, капитан, ты у меня ныне – первый из гостей. Для тебя и времени своего не пожалею.
– Благодарю граф, но служба обязывает, да и офицеры заждались не спят…
Несколько недель ушло у Алехана, чтобы разобраться в делах прибывшего отряда кораблей и познакомиться на деле с работой морских офицеров и служителей. Снять с мели пакетбот пока никак не удавалось, и он нервничал. Граф провел во дворце весь день и никого из незваных гостей не принимал. Наконец, к вечеру он вызвал к себе своего секретаря, майора Сергея Домашнева, и помощника секретаря, волонтера, князя Фёдора Козловского. На столе у графа стояла откупоренная бутылка дешевого вина, сыр и хлеб. Фёдор сидел тихо, когда Алехан наговаривал секретарю послание в Санкт-Петербург лично императрице:
««Почтальон» сел на мель, и тому уже недели две, и по сековое время стащить не можем, употребляя всевозможные средства. Признаюсь чистосердечно, увидя столь много дурных обстоятельств в оной службе, так: великое упущение, незнание и нерадение офицерское и лень, неопрятность всех людей морских, волосы дыбом поднялись, а сердце кровью облилось… Дошли до того, что ни провианту, ни денег у себя, ничего не имеют. Признаться должно, что, если бы все службы были в таком порядке и незнании, как эта морская, то беднейшее было бы наше отечество; но скажу и то, надеемся теперь уже крепко, что дурноты все уже миновались, и всё теперь пойдет. Таковы-то наши суда, есть ли б мы не с турками имели дело, всех бы легко передавили, не нужно б было много с ними драться, а только за ними гнаться, они бы из гавани не выходили по незнанию офицеров… Недостаток есть велик в лекарях и их помощниках, я стараюсь их приискивать. Я намерен всеми способами домогаться, чтоб все морские убытки возвратить»…
Получив сие послание, Екатерина поспешила отправить ответ: «Что же делать, впредь умнее будут. Ничто на свете нашему флоту столько добра не сделает, как сей поход. Всё закоснелось, и гнилое наружу выходит, и он будет со временем круглехонько обточен!…»
Всегда лучистый Вильфранш-Сюр-Мер, окончательно обезлюдев в часы сиесты, изрядно надоел нам редким звоном колокольчиков пустующих бутиков и мертвой тишиной злачных мест.
Мне не терпелось вернуться к своим рутинным делам, и я направился к машине, удачно припаркованной неподалеку от средневековой крепости. Клер молчала и, опустив голову, вела Мартина на поводке, а я крутил на пальце ключи, призывая спутников прибавить шагу. Однако, снова проходя мимо памятников Орловым и Ушакову, Клер вдруг замедлила шаг и остановилась. Февральское солнце клонилось к закату, отражаясь в желтых латунных табличках, укрепленных на постаментах под бронзовыми бюстами героев российской истории. Клер щурила глаза, всматриваясь в темно-коричневый лик Алексея Орлова, и, казалось, не обращала никакого внимания на мои намеки поспешать. Мартин дважды дернул поводок, но, в конце концов, повинуясь воле нашей знакомой, сел на задние лапы, заставляя меня тоже остановиться. Мне совсем не хотелось снова заводить разговор об Орловых, поскольку о русских героях нашего прошлого уже было сказано предостаточно. Однако пауза затянулась, и я, внимательно перечитав еще раз написанное на табличках, первым обратился к своей безмолвной спутнице:
– Только посмотри, Клер, и тут ошибка, пожалуй, даже двойная.
– Где? – спросила она, оторвав взгляд от бронзовых братьев.
– А в табличке под бюстом Алехана. Здесь написано, что он князь, однако князем среди пяти братьев Орловых был только Григорий, остальные носили титул графа. Во-вторых, написано, что Алехан – адмирал, что тоже неверно. Вот на табличке, что под бюстом его брата Фёдора, всё верно – он граф и генерал-аншеф. И вообще, если бы мне пришлось заниматься установкой памятников, то наверняка вместо Ушакова, который к здешним краям особого отношения не имеет, установил бы сразу еще два бюста сыновей Фёдора Орлова.
– А что, они тоже имеют какое-то отношение к Франции? – произнесла Клер.
Я присвистнул и покачал головой, глядя на Клер.
