– Знаешь, Фёдор никогда не состоял с кем-либо из своих многочисленных женщин в законном браке, однако же создал две гражданские семьи с дочерьми купца и полковника. Его жены родили ему шестерых сыновей и двух дочерей. Незадолго до своей смерти, а умер он в пятьдесят шесть лет, Фёдор уговорил императрицу Екатерину даровать своим «воспитанникам» права потомственных дворян и фамилию Орловых, но, разумеется, без графского титула. Так вот, два старших сына Фёдора, драчуны и забияки, как и все Орловы, стали генералами, оставив большой след в истории отношений России с Францией. Один, что помладше, Михаил, вместе с царем Александром I, подписывал капитуляцию Парижа в 1814 году, причем текст капитуляции по просьбе царя составил собственноручно. Известен он в России также тем, что написал книгу по истории капитуляции Парижа. И еще, изучая историю Франции, он первым из всех русских издал труд по теории государственного кредита, и тем самым занял выдающееся место в истории финансово-экономической науки, жаль только, что об этом мало кто у нас в России знает. Но Франция глубоко тронула душу Михаила своим свободомыслием, и он, оставив государственную службу, стал одним из главных руководителей по подготовке восстания против самодержавия, что произошло в Санкт-Петербурге на Сенатской площади в 1825 году. Царь Николай I и его брат Константин полагали, что первым следует повесить именно Михаила Орлова. Они заточили Михаила в Петропавловской крепости и включили в список на казнь, но вмешался его брат – Алексей Федорович Орлов, большой друг и верный соратник Николая I, он-то и спас брата от виселицы. Даже Герцен считал, что, если бы не брат, то Михаилу была бы как минимум гарантирована пожизненная ссылка в Сибирь. А так его просто оставили в покое – продержали месяц в тюрьме, и отправили в деревню под тайный надзор. Брат же его, Алексей, стал выдающимся сановником. Он тоже воевал против французов при Аустерлице, а в Бородинском сражении получил аж семь ранений. Сам дослужился не только до графского титула, но, как и дядя его Григорий, стал князем. Был награжден всеми высочайшими орденами России. Но главное – он имеет непосредственное отношение к Вильфраншу: именно Алексей возглавлял российскую делегацию на Парижском конгрессе по итогам Крымской войны в 1856 году и подписал от России «Парижский трактат». По итогам войны в Крыму мы потеряли право иметь свой флот на Черном море, и поэтому были вынуждены арендовать для нужд российского флота бухту Вильфранша по соглашению с Королевством Сардинии, которому тогда она принадлежала. Интересно, что Николай I перед самой своей, во многом загадочной, смертью в 1855 году очень долго беседовал тет-а-тет с Алексеем Федоровичем. О чем они говорили – история умалчивает до сих пор. Жена же царя Николая I, Александра Фёдоровна – дочь прусского короля и самая красивая российская царица по мнению некоторых историков, памятник которой ещё каких-то пару лет назад стоял на этом самом месте лицом к Орловым, способствовала, всё в том же 1856 году, своим знаменитым приездом на лечение в Ниццу развитию и процветанию здешнего края. Имя «Алексей» Фёдор дал сыну в честь своего брата Алехана. Клер, обрати внимание, что Алехан на памятнике обращен к морю своей левой щекой, которая, по описаниям писателя-историка Валишевского, имела шрам от уха до уголка губ. А если принять во внимание, что Алексей был похож на Григория и оба часто изображались одетыми в шлем и мундир Кавалергардского полка, как и в данном случае, плюс то, что шрам Алехана в изображениях нигде не присутствует, к тому же здесь еще и написано, что он князь, то нет ничего удивительного, что ты принимала его за Григория – фаворита Екатерины II.
Клер, внимательно слушавшая меня, наконец спросила:
– А почему эти три бюста разные – и по размерам, и по форме?
– Ты знаешь, сам задавался этим вопросом. Скорее всего, потому что нашли их где-то в запасниках Петербургских музеев, и кто-то из «новых русских» отлил копии и привез их сюда. В России по необъяснимым для меня причинам памятников братьям Орловым до сих пор никто не устанавливал, так что это у вас они впервые появились на пьедесталах. Может быть, придёт время, и в Москве об этом тоже вспомнят – они ведь были все москвичами и жили в районе Калужской площади, впрочем, тебе это вряд ли о чем-то говорит.
Клер решительно замотала головой, не желая со мной соглашаться.
– Пока ты, Денис, дремал в кресле после двух кружек пива, а мы с Мартином целый час гуляли по набережной, мне позвонил папа. Я ему рассказала, что ты согласен прийти к нам в гости в субботу, и что ты рассказал мне много интересного про Орловых, особенно про Алексея, да и про этот памятник тоже. Но папа добавил к твоему рассказу такое, что я окончательно запуталась.
– И что он тебе такое поведал? – я снисходительно посмотрел на свою собеседницу.
