Жимбажамса и Жамсо встретились на площади Советов снова как будто случайно. Первый вообще-то частенько направлял Хээхэлзуура мимо теперь уже открывшегося театра оперы и балета. Он любовался зданием со стороны и все собирался купить билеты на какое-нибудь красочное представление, но одолевала робость. Он вспоминал их с Тумуновым доверительную встречу. И вот наконец-то увидел начальника культуры, даргу, выходящим из парадных дверей театра. Они разговорились.
– Я собираюсь в Москву подлечиться. И не могу забыть наш разговор о поездке в Баргузинский аймак. Мне хочется увидеть Ринчинова. Мне кажется, откроется что-то важное для меня. Я пишу новый роман «Алтан бороо», «Золотой дождь», о людях труда, и всякая беседа со скромными тружениками для меня имеет цену.
– С радостью сопровожу вас, Жамсо Тумунович, – откликнулся Намжилов.
– Отправимся в аймак не откладывая. Тем более у меня есть для Ринчинова важная новость. Он ведь изучал эпос «Гэсэр»?
– Да, изучал. Гонения на таких, как он, заставили его покинуть город.
– Так вот, Намжилов. Писатели республики тогда подтвердили, что эпос создан был якобы не народом, а нойонской знатью в угоду эксплуататорам.
– Да, да, я понимаю, – кивнул Намжилов, – народная жизнь в старое время была красочная и многогранная, теперь это кажется сказкой. Отсюда и неверие, что сам народ слагал улигеры «Гэсэриады».
– Вот. В республике ждали оргвыводов со стороны центрального партийного аппарата. Но Москва не высказывала своего мнения. И это породило раздумья. Весной пятьдесят первого года в московском Институте востоковедения состоялось обсуждение проблемы. Умные головы понимали, что нельзя лишать наш народ предания. Иначе он уже не народ. Его мыслям и порывам не на что опереться. Точнее, есть, – поправился Жамсо, – мы опираемся на учение Маркса – Ленина – Сталина. Оно всеобщее и окончательное. Но мы не случайно республика среди республик. Наши корни в прошлом, пусть темном, поскольку корням место в темноте. Корни надо беречь, иначе прекратятся будущие поколения.
– Так что же, Жамсо Тумунович, все еще может перемениться? «Гэсэриаду» снова можно будет читать людям?
– Слушайте дальше. На днях закончилась научная сессия с участием ученых из Москвы. Было выработано общее мнение, что наши старинные списки эпоса являются подлинно народными. Было опровергнуто, что войны Гэсэра были грабительскими походами. А то, что в эпосе есть антирусские мотивы, было признано вообще надуманным, ложным, вредительским, взятым из ниоткуда. Воюющий с эпосом товарищ Хамаганов и его отряд поддержки справедливо посрамлены. Эпос назван ценным культурным наследием бурят-монголов. И я тут же вспомнил о пострадавших. Может быть, Ринчинов захочет теперь вернуться из своего изгнания и снова петь всей Республике?
– Спасибо, Жамсо Тумунович, – обрадованно произнес Намжилов. – Я ведь женат на сестре Ринчинова Норжиме и принимаю его проблемы близко к сердцу.
– Я считал, что вы с Ринчиновым братья.
– Мы названые братья. Моему дедушке в трудном двадцать четвертом так пришелся по нраву этот юноша, понравился любовью к старине и честностью, что дедушка стал называть его внуком. А я тогда только-только родился, и Ринчинов с готовностью стал моим ахаем.
– В мае мы будем праздновать тридцатилетие республики. Надеюсь увидеть вас на празднике!
Кто бы мог предположить, что республика, как и вся страна, погрузится в траур по товарищу Сталину, и будет не до праздников.
А пока Тумунов с группой бурят-монгольских писателей и Намжилов с мечтой увидеть коня Гэсэра, идеей, отдающей фантастикой, отправились в трудную поездку в Баргузинский район. В трудную, потому что попали на дни траура по товарищу Сталину, да и погода не баловала вкупе с суровым бытом.
В Баргузин они отправились на новеньком самолете Ан-2. Намжилов обратил внимание, что Жамсо Тумунович больше всего общается с Дамбой Жалсараевым, таким же фронтовиком, как он сам, и тоже познакомился с Дамбой. Сиденья в самолете располагались вдоль корпуса, а посередине лежали в ящиках и коробках товары, предназначенные Баргузинскому аймаку, краю отважных и знаменитых охотников-соболятников. В самолете кроме них оказались студенты, спешащие навестить родителей, районный акушер, снабженец. Все это были люди новой Бурят-Монголии. Кто бы мог представить прежде, что не нойоны и тайши, а простолюдины смогут летать по небу! Разве не это замечал в первую очередь каждый из присутствующих? Гордость затушевывала страх перед полетом. Фронтовики, однажды выжив на войне, забыли страшиться смерти. И это их объединяло. Тумунов, Жалсараев, Намжилов ощущали внутреннюю близость, родство душ.
Намжилов вдруг вспомнил, как в сорок пятом ахай Зоригто рассказывал ему, что будет исследовать площадки под небольшие аэродромы для самолета, «который объединит всех людей и хозяйственную жизнь республики». На руке по-прежнему были часы, подаренные ахаем. С обратной их стороны была гравировка «Минии дуу» («Моему младшему брату»), и дуу обязательно смотрел сначала на эту надпись, а уже потом – который час.
