– Хээхэлзуура я случил с редкостной кобылицей. Надеюсь, ее жеребенок будет хоть куда. Но это не результат. Моему скакуну нужен табун таких кобылиц, а они все не дотягивают до нужного экстерьера. Я смотрю больше в реальность. Хочу создать породу бурят-монгольских пони. Для ребятишек. Для всех. Выносливых, как ослики, и очень добродушных. Наша степная лошадка низкорослая и годится для моего эксперимента.
– Нужны ли будут детям пони? Они сейчас мечтают о велосипедах и мотоциклах. Сельским детям, конечно, пони будут по нраву. Но сельские справляются с любыми лошадьми.
– Детей надо приучать к лошадкам с самых ранних лет. Нам нужны детские лошадки. При коммунизме у каждого ребенка и у каждого человека будет своя лошадь. Потому что люди коммунизма будут очень умные, они поймут, как это важно, когда у тебя есть свой конь. Конь – это воля, вольность. Свободы у людей коммунизма будет так много, что они просто не смогут жить без спортивных бегов и скачек и верховых прогулок по степям и лесам.
– Вы умеете говорить красиво, – не без удивления произнес Тумунов. – Может быть, вы пишете стихи?
– Я всего-то с детства любил читать книги. Я прочел ваш роман «Нойрһоо һэриһэн тала», «Степь проснулась». Ходил всюду с этой книгой и твердил: «Я встречался с Жамсо Тумуновым под Берлином. Я знаю его». Мы прочли роман вслух в семье. Читали по очереди, и всех лучше мой отец. Он сказал, что у вас правильная культурная речь. Что если все в республике прочтут эту книгу и вообще будут читать книги на родном языке, то у нас выработается единая культурная речь. Я стал приносить книги к родителям, и они полюбили чтение вслух. Сейчас они читают стихи Цырен-Дулмы Дондоковой.
– Вы удивительный человек, Жимбажамса, выражаете правильные мысли. Кто же воспитал вас?
– Конечно же, неграмотный дедушка-чабан, не умевший и соплей подтереть, – с горечью ответил Намжилов. – Вы же знаете, Жамсо Тумунович, мы все вышли из народа… Из простого народа.
– Да, – помолчав, произнес начальник республиканской культуры, – да. Мы все вышли из простого неграмотного народа. И теперь строим национальный театр оперы и балета для себя и будущих поколений. Да.
Небо этого дня было облачное, облака летели разрозненно, открывая ярко-синее праздничное небо. На душе было по-осеннему легко. Где-то жгли сухие листья и припахивало дымком, словно в степном улусе. Намжилов спешился, простился с Жамсо Тумуновым за руку и долго вел коня в поводу. Он думал о том, что сейчас не лучшие дни для коневодства. Все отчего-то радуются технике, такой ненадежной и бесчеловечной. Травка для нее повсюду не растет, нужны гигантские усилия по добыче нефти и получению горючего. Невероятное напряжение цивилизации.
Перед тем как поставить ногу в стремя, Намжилов посмотрел на часы. Они были всё те же – подарок ахая на восемнадцатилетие, часы качества удивительного.
Зоригто Эрдэнеев побывал в Улан-Удэ летом пятьдесят третьего. Намжилов не увиделся с ним, спешившим в Улан-Батор для организации крупномасштабной диверсии на железной дороге…
– Ну вот, – сказал Акире лейтенант Макфер, равнодушно, будто расставался с кулем гнилого риса, – пора, спуск, boat launch, хай.
Рулевой уже наклонил катер в сторону спускаемого рыбацкого суденышка, в котором сидел Акира, матрос быстро вытравил тали, суденышко плюхнулось во впадину между двумя упругими волнами, Акира мгновенно перевел руль на малый угол, отходя от борта катера. И все.
– Саёнара! – крикнул он слово прощания команде катера, продолжавшей глазеть на него ради скуки или по инерции.
Матрос, травивший тали, плюнул на воду, лейтенант Макфер отвернулся.
– Су ка, – добавил Акира, – надо же.
Суденышко у него было что надо. «Кэндзи Мацуи» было выдавлено иероглифами на деревянном корпусе. Это было имя прежнего владельца. Он уверял, что его шхуне без малого тридцать лет. Что она надежна, как гора Фудзи, которая всегда возвышается на одном и том же месте. Он называл это шхуной, и Эрдэнеев сказал сам себе: «Су ка сукуна, гэт, гэт, Бусадаг» («Надо же, шхуна, получай, получай, Бусадаг»). Чем же не шхуна? Две мачты и косые паруса у нее были, степной моряк на базе в Окинаве отрепетировал их подъем и спуск. На дне шхуны лежали потасканные донные сети, после приобретения она была оснащена новейшим, ультрасовременным двигателем «Янмар» из города Амагасаки.
Акира теперь был нищий рёси, рыбак, неудачливый, неопытный. Раньше он ловил в Кавати одну только херабуну, плоского карася, а тут от старика-дяди ему досталась эта сукуна, и он решил попытать счастья на морском лове. И конечно же, неправильно поставил паруса, и сукуну унесло ветром неведомо куда.
