Чувствовал он себя теперь совсем неважно, столичные волнения и трудные задачи текущих дней здоровья не прибавили. На войне же оно пошатнулось вот как: во время одного из многих боев впереди прогремел взрыв, и офицер Тумунов был откинут взрывной волной на спину. Следом за его нечаянным падением прямо на живот в области печени из взметнувшейся в небо потрясенной земли свалился огромный тяжелый ком. Восстановиться и за годы не удалось. Мужественно преодолевая нескончаемую боль, Тумунов продолжал участвовать в боях, после занимал ответственную должность, писал книги.
В кремлевской больнице лечились первые лица партии и государства, принимали туда на лечение и руководящих лиц республик, именитых граждан. Лечение не приносило улучшения Жамсо Тумуновичу. Он многое передумал и со всей ясностью понял: спасения нет и не будет. Однажды в палату заглянул знаменитый профессор, генерал-майор медицинской службы Мирон Семенович Вовси. Главный терапевт армии с начала войны с гитлеровцами по год пятидесятый, он был арестован по делу врачей в январе пятьдесят третьего, объявлен «главарем антисоветской группировки» и освобожден после смерти Сталина по закрытии этого сфабрикованного дела.
– Скажи мне, Мирон Семенович, как солдат солдату, – обратился Жамсо Тумунович к Вовси со всей решительностью, – есть ли прок мне здесь лежать и принимать твои витамины или лучше мне поехать домой умирать?
Профессор и солдат ответил честно:
– Скажу тебе прямо, Тумунов, собирайся домой!
Пациент не удивился ответу. Обрадовался ответу. Домой хотелось мучительней боли. Обрадовался, что страдать осталось недолго.
В тот же день заглянул к Тумунову товарищ по цеху – китайский классик Сяо Сань, или Эми Сяо, однокашник и соратник Мао Цзэдуна. Писатели познакомились в Москве в юбилейном пушкинском году, когда Сяо Сань летел из Пекина в Париж на антиядерную конференцию и остановился в Москве, чтобы увидеть двух своих сыновей, находившихся в Ивановском интернациональном детском доме.
Сяо Сань говорил по-русски: вторая его жена (первая умерла) Васса была русской, преподавала русский язык в Пекине в двадцатые годы, когда они и встретились. В середине тридцатых на отдыхе в знаменитых Гаграх Сяо Сань встретил Еву Занберг, коммунистку и студентку Мюнхенского института кинематографии. Ей, гонимой антисемитскими настроениями из Германии, приехавшей в суровую непогоду зимней Москвы, оказаться на отдыхе в Гаграх помог писатель Бабель. В первую же случайную встречу между Сяо Санем и Евой пробежал ток любви. Не откладывая, по горячности революционного духовного склада, решили сыграть свадьбу. Китайская свадебная церемония очень сложная, Сяо Сань терялся, как быть, но на помощь пришла жена Васса. Неуживчивая в быту, она на поверку оказалась очень доброй, устроила влюбленным настоящее бракосочетание. Женщины стали подругами. Перед войной Сяо и Ева уехали в Китай. Жить им в Яньани, близ Мао Цзэдуна, оказалось очень тяжело и материально, и морально. Ева уехала с детьми в Советский Союз по фиктивному разводу, а партия и Мао заставили Сяо Саня жениться на китаянке, передовой пролетарке-ткачихе. В сорок девятом Сяо хотел воссоединиться с Евой, которая ждала его, но она, узнав о его новой китайской семье, поступила, как казалось, мудро – не воссоединилась. Жила она у Вассы в Череповце.
Сяо Сань выступал за единение китайцев и советских людей, занимался популяризацией китайской культуры в Москве. Китайчата, с которыми сынок Тумуновых играл возле Дома дружбы народов, были сыновья Сяо Саня и Евы Занберг. Сяо очень хотелось вернуть Еву и детей, и в конце концов ему это удалось, хотя и стоило партийной карьеры. Сам Чжоу Энлай, китайский премьер-министр, пытался вторично разлучить их. Когда Сяо Сань посетил Тумунова, у него был сложный период. Он появился в больнице, чтобы попрощаться с другом и соратником перед отъездом в Китай. И узнал, что другу нужно срочно добраться до дома, чтобы не умереть в Москве или в пути. Сяо Сань предложил ехать вместе: он проводит Тумуновых до Улан-Удэ. И тут же отправился покупать билеты в купейный вагон курьерского поезда Москва – Пекин, недоступного для простых смертных.
Когда к больному пришли супруга Ханда и сын Батор, он сказал им горячо и взволнованно неожиданное:
– Мое лечение закончилось. Едем домой. Я уже договорился с другом, он встретит нас на Ярославском вокзале.
Сутки поспешных сборов, сын идет в школу, чтобы забрать документы. И – на Ярославский вокзал.
