То было уже хорошо, что он прискакал на лошади. Эрдэнеев вскочил в седло своей, купленной сразу по приезде, и они поскакали в сторону Дунд-Гола. Серенький видом полуевропеец Хунбиш, впрочем, державшийся в седле умело, и Эрдэнеев, статный и невозмутимый, по сходящейся двойной легенде – советский инженер путей сообщения.
Хунбиш остановился на небольшом песчаном пустыре.
– Я объясню вкратце, что за человек Борис Пурэв, – сказал он. – Родители его были купцы, у них был оборот между Кяхтой и Ургой. Молодцы Сухэ-Батора расправились с ними, а Борису удалось бежать. Он затаился в желании отомстить. Ему удалось создать подпольное хранилище оружия и боеприпасов. Оно сильно пополнилось во время подготовки схватки у реки Халхин-Гол и близ границы Маньчжоу-Го с Монголией. Борис рассчитывал, что немцы победят на западе, а он сам посотрудничает с японцами на востоке. Увы, мечта его не осуществилась. Но тут и с ним самим произошла неожиданная метаморфоза. Он сблизился с ламой единственного не запрещенного в Монголии дацана Гандантэгченлин и пришел к мысли отказаться от борьбы. Когда я навестил его два года назад, он сказал, что занят молитвенным созерцанием будд, общаясь с ними затем, чтобы оружие и боезапас саморазрядились и стали прахом. Я не стал ликвидировать Бориса. Мирный хранитель боезапаса – это еще лучше, чем боевой. Над хранилищем стоит его ветхая юрта, в ней он живет и изучает ламаизм, а семья его обитает в юрте рядом. Мы выплачиваем Борису гонорар, и он содержит на эти средства свою семью. Это гарантия его благоразумного поведения.
– Ага, – сказал Эрдэнеев. – Я должен немедленно осмотреть хранилище. Кто-то занимался описью единиц хранения?
– Нет.
– Мне нужен взрывотехник немедленно, чтобы он мог оценить содержимое хранилища.
Хунбиш усмехнулся, и они поскакали дальше.
Юрта Бориса Пурэва, ветхая и съежившаяся, говорила о бедности хозяина. Впрочем, здесь было достаточно подобных юрт, и агент подумал, что городские власти непременно уберут их, затеют здесь строительство новейших серийных домов и обнаружат хранилище. Но, конечно, это произойдет после часа икс. А сейчас сюда надо собрать весь подпольный боезапас, накопленный пособниками японских милитаристов.
Борис Пурэв оказался очень спокойным и рассудительным мужчиной средних лет. Это не возраст для борьбы. Юрта его была завалена невообразимым хламом, едва было расчищено место очага с таганом посередине и под лежанку хозяина.
– Почему посреди дикого хлама живете? – спросил агент.
Борис развел руками. Они вместе отодвинули тяжелый деревянный сундук, набитый всякой всячиной – невыделанными засохшими шкурами коз, деревяшками, кожаными потертыми ремнями. Эрдэнеев, нащупав в пыли кольцо крышки, затем ногами лестницу, спустился в хранилище с поданным ему фонариком.
– Кто рыл? – спросил, когда выбрался.
– Это был склад моего отца. Он прятал здесь товары от бандитов. Раньше их в Урге было немало всех мастей. Особенно китайских.
Поскольку Борис был только хранитель, обсуждать с ним было нечего. Разве что осведомиться потом, без Хунбиша, не подскажет ли Борис надежного ламу из Гандантэгченлина. Спросить, не известно ли в дацане имя Буды Булатова.
Эрдэнеев, оглядевшись, пришел к мысли, что просить у Хунбиша людей для подготовки диверсии бесполезно. Их у Хунбиша нет. А может, он их скрывает. Вербовать же кого бы то ни было претило. Даже если взять некоего монгола, недовольного властью и порядком вещей, и начать работу с его настроением, то неизвестно, к чему это приведет. Результатом будет, скорее всего, то, что человека посадят в тюрьму. Да и длинный это путь – свихивать голову. Кроме того, недовольные в мирное время – это чаще всего люди нездоровые или глупые. Глупцы опасны. Русская пословица гласит: «Услужливый дурак опаснее врага».
Идея пришла мгновенно. И Хунбиш, не скрыв удовлетворения, поддержал ее. Заключалась она в следующем.
Тысячи советских заключенных строили монгольскую железную дорогу, поливая ее своими кровью и потом. На их костях, костях «спецконтингента СУ-505», в строй был введен участок Наушки – Улан-Батор. «Пятьсот пятые» имели сильный настрой против советской власти, отправившей их в лагеря. Сражаясь, они доказали, какие отчаянные, и теперь всякий из них стремился к побегу со стройки. Некоторым такой побег удавался.
Монгольское население относилось к беглецам с уважением. Это старинный сибирский обычай: помогать беглым ссыльнокаторжным. Разбойники, сайн эры, защитники обездоленных, были колоритным слоем старой Монголии. По преданию, сайн эром был Сухэ-Батор. Местные укрывали «пятьсот пятых» и предупреждали их о карательных акциях правоохранительных органов.
