Отверстия образовывали буквы. Винсент отодвинул газетную статью, поднес склейки под лампу, как это только что делала Мария, и прочитал слово:
ВИНОВЕН
Это было несправедливо. Он сделал все, что мог. Почему с него до сих пор не сняли обвинение?
Винсент заморгал и вгляделся в фотографию на газетной странице. В лицо мальчика, которым когда-то был.
Слезы быстро размыли контуры, но проступили другие линии, которые Винсент раньше не замечал. Две контурные линии выделялись на снимке, как будто кто-то обвел изображение чернильной ручкой.
Это было ему хорошо знакомо. Винсент сам, от нечего делать, обводил контуры на снимках и картинках, когда был маленьким. Да и будучи взрослым, часто, с карандашом в руке, следовал за очертаниями людей и предметов на газетных фотографиях. Даже подрисовывал усы. Иногда это помогало сосредоточиться.
До сих пор он не обращал внимания на эти линии, одна из которых шла по прямому краю волшебного ящика, располагавшегося на заднем плане. Их было трудно разглядеть – отчасти потому, что чернила выцвели, отчасти из-за темного фона.
Тот самый ящик, где мама…
Винсент оборвал эту мысль и сосредоточился на фотографии. Всего ему удалось разглядеть три линии. Одна проходила по верхнему краю волшебного ящика и соединялась с линией, идущей по боковой стороне ящика, вниз от точки пересечения. Третья линия проходила между ними.
Винсент вдруг понял, на что смотрит.
Это была буква А, аналог греческой «альфы». Начало.
Он достал открытку из третьего конверта и прочитал текст:
Это о том, с чего все началось. Вот что имел в виду создатель головоломки. И чем закончилось… Теперь Винсент знает это. Два года назад, когда Рубен получил эту статью по почте, автор головоломки предупреждал, что конец будет плохим. Винсент не понял. Так или иначе, все началось, когда ему было семь лет. Тогда погибла мама, в этом самом ящике. А он в конечном итоге стал Винсентом Вальдером, ненавидевшим нечетные числа и подмечающим в жизни повторяющиеся «шаблоны», чтобы заглушить в себе голос тени.
Это была его «альфа».
Винсент думал, что давно оставил это позади. Но головоломки ясно указывали, что это не так. Все началось там, в Квибилле. И теперь настигло его в очередной раз…
То, что на снимке, – начало конца.
Ветер завывал вокруг дома, словно ломился вовнутрь. Винсента привлекли к ответственности в очередной раз. Спустя сорок с лишним лет после смерти матери он будет наказан.
Он еще понятия не имеет, кем. Или когда это произойдет.
Он просто знал, что это неизбежно.
Тень внутри него ревела так, что впору было зажать руками уши.
Йессике приснился сон – наверное, хороший. Большие дети допустили ее в свою компанию. Именно это и указывало на то, что это всего лишь сон. До сих пор она должна была держаться от них подальше, потому что была слишком маленькая и странная. Первое Йессика еще могла понять, хотя была ростом ненамного меньше их. Но вот что касается странностей… Она не видела ничего странного ни в себе, ни своей семье. Кроме того, пожалуй, что их было много, и она не могла взять в толк, как все они между собой связаны. Знала только, что мама и папа – это мама и папа. Ну а остальные просто… семья.
Йессика перевернулась в постели и ткнулась лицом в подушку. Ей захотелось вернуться в сон. Где ее никто не дразнил. Где она до сих пор могла ходить в школу в Эсмо и за ее спиной не шептались. Йессика понимала, что большие ребята просто завидуют ей. Папа больше не пускал их на ферму. Он сказал, что сначала им нужно повзрослеть и научиться вежливости. Пусть перестанут врать и сплетничать, тогда он разрешит им навещать лошадей.
Вообще-то папа не часто говорил такие вещи. Он не умел злиться. Самый добрый человек в этой вселенной… Мама, конечно, тоже была доброй, но иногда и строгой. А вот папа – особенный. Когда Йессика пыталась выразить словами, как она его любит, слов не хватало. Папа говорил, что любит ее до Луны и обратно. Но Луна слишком близко. Йессика любила папу так сильно, что это невозможно описать ничем из того, что можно видеть глазами.
Только сейчас она обратила внимание на необычный запах. Откинула одеяло и поставила ноги на пол. Йессика была босиком, потому что лето. Но эта ночь выдалась особенно жаркой. Ей показалось, что она слышит голоса. Она все еще не была уверена, что это реальность, а не сон.
Йессика открыла дверь и вышла из комнаты. Запах усилился, обжигая ноздри, и она закашлялась. Осторожно, стараясь не ступать на ступеньки, которые, как она знала, скрипели, спустилась с лестницы, зажимая ладонью рот. Мама не обрадуется, если ее разбудят.
