На краю стола стояла её сумка, внутри — часы с гравировкой «Я.Г. 1968». Она глянула на них украдкой, словно боялась, что это нарушение хронологии само выскочит наружу.
— О, Коваленко, вы тут? — Раздался голос от двери.
Анна обернулась. В дверях стоял Нестеров, молодой юрист с вечной ухмылкой и гелем на волосах — таким, каким бы он был, если бы гель существовал.
— Документы читаю, — спокойно ответила она. — Дело Галанскова.
— А-а, — он прищурился. — Странный тип. Поэт, а туда же… против партии. Его ещё в Москве ловили. Поговаривают, оттуда сверху пришло. Вам, может, лучше с трудовым правом начать?
— Мне поручили это дело. Начну с него.
Нестеров пожал плечами и ушёл, не скрывая снисхождения.
Анна вновь вернулась к делу.
«Сейчас бы Ctrl+F — и найти все упоминания ‘Феникса’… Ага, нет. Зато есть старый добрый анализ текста. Ну ничего, выживем».
Рядом лежала трудовая УК РСФСР — пожёлтевшая, с пометками на полях. Она выписала основные формулировки в блокнот: «антисоветская пропаганда», «распространение клеветнических измышлений», «враждебная литература». Всё это — о машинописном альманахе, в котором Галансков писал о Сталине.
Подробностей было мало. Протоколы допросов не приложены. Материалы оперативников — засекречены. Анна нахмурилась. Без них не построить защиту.
В тот же вечер она встретилась с Григорием на остановке трамвая.
— Секретарь суда — твоя подруга? — Тихо спросила она.
— Бывшая, — усмехнулся Григорий, пряча руки в карманы кожанки. — Что тебе от неё?
— Доступ к материалам. Допросы, обыски, агентурные записки. Всё, что прокуратура от нас прячет.
— За бесплатно? — Он вскинул бровь.
Анна вытащила из сумки плоскую коробочку — импортные сигареты, «Camel». Она нашла их в потайном отсеке чемодана среди вещей, прихваченных из 2005 года.
— Это не дефицит, это валюта, — сказала она спокойно. — Ей понравится.
— Сделаю, — кивнул Григорий. — Но если спросят, ты меня не знаешь.
— Я тебя вообще не видела, — усмехнулась Анна.
Он исчез в толпе, а она осталась стоять под фонарём, чувствуя странную смесь облегчения и отвращения.
«В 2005-м я бы накатала запрос и получила всё по e-mail. А здесь — как в театре кукол. Только я и нитки».
Возвращаясь в коммуналку, она чувствовала себя немного увереннее. У неё было всё: цель, материалы — почти, и опыт. И пусть методы несовершенны, но в этом времени других не было. Она шагала по мокрому асфальту Ярославля и впервые за все дни чувствовала не страх, а азарт.
Комната казалась ещё теснее, чем обычно. Тусклая лампа над столом слабо освещала клочья пыли в воздухе и загнутые уголки документов. Сквозь щель в окне тянуло холодом, а с кухни упорно полз запах жареной рыбы. Из приёмника у соседей, как из репродуктора на заводе, раздавался бодрый голос диктора:
— Вторая пятилетка — это пятилетка ударного труда, экономии и патриотизма!
Анна сжала губы, взяла чернильную ручку и провела аккуратную черту под пунктом 4 протокола обыска.
Перед ней лежал пожелтевший лист с жирным заголовком: «Протокол обыска от 28 марта 1967 г. по делу Галанскова Ю.И.».
«Кладбище документов, а не архив. Кто это писал — лейтенант или школьник?».
Её глаза быстро скользили по строчкам. Дежурная формулировка сменялась другой: «в ходе обыска изъяты…» — и тут она остановилась.
— Так, — пробормотала Анна. — Что у нас тут: машинка печатная, листы с надписью “Феникс”, 120 долларов США, сорок марок…
Она перегнула страницу и нахмурилась.
— Где подписи понятых? — Проговорила уже вслух. — Вы изъяли валюту и не оформили ни черта?
Она подняла документ ближе к лампе. Внизу стояли две неразборчивые закорючки, а рядом — пустое поле с пометкой «подпись понятых».
— Печатную машинку подписали, рукописи — тоже, а вот доллары и марки… — она прикусила губу. — Красавцы. Всё в одну кучу, без уточнения.
Стук шагов в коридоре заставил её вздрогнуть.
Дверь приоткрылась — в щель заглянула Вера Павловна.
— Опять работаете?
— Да, почти закончила.
— Не светите так в окно, — прошептала та. — Не дай бог кто подумает, что… бумаги какие. Сейчас время не то.
Анна кивнула и тут же потянулась к занавеске, задернув её.
— Всё в порядке. Это просто протокол, на пробу выдали.
— Угу, — Вера Павловна посмотрела на часы. — Поздновато, Аннушка. И вообще… — она замялась. — Вы в Москве, наверное, по-другому работали, а тут… всё попроще надо. Без выпендрёжа.
— Я понимаю, — ответила Анна ровно.
Дверь закрылась. Анна выдохнула.
«Скажи “судебная экспертиза” — и они подумают, что ты из ЦРУ. А подписи — вот она, моя тропинка».
Она вернулась к протоколу, аккуратно переписала фразу о валюте в блокнот, добавив рядом: «нет понятых при изъятии валюты — ч. 2 ст. 166 УПК РСФСР: недопустимость доказательств».
Потом открыла трудовой УПК, перелистав до нужного места:
— Вот, — прошептала она. — Без присутствия понятых — изъятое нельзя признавать доказательством.
Её пальцы дрожали не от холода, а от возбуждения.
«Я нашла. Это — моя зацепка. Без валюты у них остаётся только “Феникс”, а там всё уже на грани цензурной оценки».
Рядом на столе лежали часы с гравировкой. Анна взглянула на них и едва заметно улыбнулась.
