– Это же хорошо, кровь ведь и должна вроде бы течь внутри, – отмахнулась я не особенно внимательно, потянувшись за книгами, чтобы зацепиться за Оута и оставить его на месте.
– Но не тогда, когда у вас между ребер пулевое отверстие! – За спиной Майрота вокруг ощетинившейся Толстой Дрю вольнонаемные бойцы сражались против своих нанимателей, и обе противоборствующие стороны пытались не погибнуть от кровожадных книг запасного фонда нашей библиотеки. Но во всей этой чехарде, вместо того чтобы спасаться в густой шерсти великой Кошки, Майрот, этот дундук на печи, зачем-то перехватил мое запястье. – Ради Сотворителя, что вы делаете!
– А вы не видите? Они тащат Оутнера не в ту сторону! Его место в Толстой Дрю!
– Нам нужно уничтожить зараженные тома, пока охотники до них не добрались. А для этого сердце должно запустить ликрообмен внутри Кошки. То-ли сверилась с инструкцией и знает, что делать, доверьтесь ей. Этот Оут – сердце Библиотеки Железного Неба! А вашей библиотеке он тоже приходится сердцем?!
– Не знаю! Возможно! – вспылила я, поворачиваясь лицом к Майроту. – Но он сейчас уходит! Они все почему-то уходят, как будто в Толстой Дрю им недостаточно хорошо! Как будто я недостаточно их защищаю! Да как бы вы себя чувствовали, если бы ваш механик променял вашу библиотеку на другую только потому, что она древнее, больше и легендарнее?!
– Не знаю, – честно ответил Майрот. – Мне сложно представить себя в этих обстоятельствах.
– Вот именно! – припечатала я его. – Так на чем мы с вами остановились?!
– Вы умираете.
– Верно!
В этом месте мне следовало схватиться за грудь и трагически пасть, но сцена не состоялась, поскольку тело Железной Кошки сделало резкий вздох.
– Нам нужно бежать отсюда, – побледнел в спешном порядке Майрот.
– Нет, – вспыхнула чувством жгучего противоречия я. – Нам нужно закрепиться. Привязаться этой шерстью!
– Вы в своем уме? – поинтересовался мужчина передо мной и, поняв уже, что положительно ответить на этот вопрос я никаким образом не смогу, исправился: – Вы не правы!
– Делайте и думайте, что хотите, – сообщила я, спешно хватаясь обеими руками за темную в утреннем полусумраке шерсть и чувствуя, как Кошка готовится к пробуждению от сна длиною в жизни нескольких миров, – но я не оставлю ни своего механика, ни свою библиотеку!
– Мне… мне даже просто теоретически интересно, что вы станете делать, если выяснится, что вы не правы?
– Скажу: «я была не права».
Майрот демонстративно лег рядом со мной и тоже схватил по пучку шерсти в каждую руку:
– Я, пожалуй, останусь, чтобы это услышать.
Вот. Как-то примерно так выглядит выбор, который никогда и никому не нужно делать. Мой любимый тип выбора.
– Тогда крепитесь, – посоветовала я ему.
Кошка проснулась и обнаружила, что кто-то, а именно – целый мост, держит ее за хвост.
Закрепиться не успел вообще никто.
И главным образом, конечно, закрепиться не успела Дрю.
Кошка поднялась на лапы и рванулась, уничтожив первым же своим движением переправу между бытовым комплексом и собственной пещерой, развернулась мордой к выходу, приготовившись буквально к чему угодно.
После этого мы с Майротом нашли себя не там, где ожидали, как и почти все занятые уничтожением друг друга механоиды. Дрю удержалась. Шкура кошки была приспособлена для крепления на ней различных ремонтных модулей. Зная Аиттли, я могу с уверенностью сказать, что он передал дому все, что смог на найти о Железной Кошке, так что Дрю знала, где встать, и понимала, как крепиться.
Я отдышалась, почти поверив в то, что сейчас Кошка почувствует, насколько глубоко она сломана, и поступит так, как поступал, когда себя плохо чувствовал, Переплет, – спрячется подальше и будет делать вид, что все в порядке.
Но я упустила из виду один момент. Очень, очень важный момент, если ты кошка с прищемленным хвостом, – у выхода находилась решетка. Сейчас она выглядела не так устрашающе, как могла бы, так как работала все это время в качестве лифтовой платформы сначала для бойцов армии, а потом и для Дрю, но в момент уничтожения моста сработала сигнализация, и решетка начала снова становиться решеткой, закрывающей путь к свободе. А уж то, как кошки не любят замкнутых пространств с решетками, знает каждый, кто пытался отнести своего питомца к врачу.
Кошка выгнулась, поднимая шерсть, и это сбило фиксацию Дрю. Дом накренился. Мы с Майротом в той же самой синхронной попытке оттолкнуть друг друга встретились ровно на пути нависающего над нами, ощетинившегося шипами ходячего дома, и тут решетку заело.
– Ну что, – спросила я Майрота, судорожно сжимавшего пряди шерсти и меня, – стоило оно того?
– Что именно? – спросил он, часто дыша и глядя на многотонную Дрю, держащуюся на честном слове над чувствительной шкурой голема.
– Услышать, – спокойно отозвалась я, видя, как это честное слово растягивается в тонюсенький такой волосок, прежде чем порваться.
– Что?.. – переспросил Майрот.
И Толстая Дрю сорвалась.
– Я была не права! Я была не права!
