Холли полностью

— Подстегнула её, я знаю, — шепчет Барбара. — Наверное, это было самонадеянно, но ведь это я однажды взяла и появилась тут со своими стихами. Тоже самонадеянно. — Не совсем так, но она всё равно почти себя не слышит. Она читает письмо.

В нём говорится, что комитет по присуждению премии Пенли рад сообщить мисс Барбаре Робинсон, проживающей на Ридж-Роуд 70, что она включена в лонг-лист премии и, если она желает, чтобы её кандидатуру рассмотрели в дальнейшем, не могла бы она до 15 апреля прислать более объёмные примеры своих работ, не более пяти тысяч слов. Пожалуйста, никаких стихов «эпической длины». Также в письме есть небольшой абзац о предыдущих лауреатах премии. Барбаре знакомы три имени из списка. Нет, четыре. Письмо заканчивается поздравлением «с вашей превосходной работой».

Барбара откладывает листок в сторону.

— И каков же приз?

— Двадцать пять тысяч долларов, — отвечает Оливия. — Больше, чем многие хорошие поэты зарабатывают поэзией за всю свою жизнь. Но это не самое важное. Сборник работ победителя публикуется не мелким издательством, а одним из учредителей премии. В этом году — «Рэндом Хаус». Книга всегда привлекает внимание. Победитель прошлого года появился на телевидении вместе с Опрой Уинфри.

— Есть ли хоть один шанс, что я… — Барбара замолкает. Даже произнести это кажется бредом сумасшедшего.

— Очень маловероятно, — говорит Оливия. — Но, если ты попадёшь в шорт-лист, на тебя обратят внимание. Шансы на публикацию сборника в небольшом издательстве будут довольно высоки. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты продолжить. Безусловно, у тебя достаточно стихов для условий лонг-листа, и если ты продолжишь писать, уверена, хватит и на книгу.

Теперь, когда несколько стихотворений Барбары прочитали и приняли с одобрением чужие люди, нет никаких сомнений в том, чего она хочет; вопрос в том: как этого добиться. Она говорит:

— Знаете, если бы вы спросили, я бы разрешила вам подать заявку от моего имени. Девушка может помечтать, как поётся в песне.

Щёки Оливии розовеют. Барбаре не верится, что у старушки поэтессы достаточное кровообращение, чтобы вызвать румянец, учитывая её ослабленное состояние, но, очевидно, так и есть.

— Это было так неправильно, — повторяет Оливия. — Я попросила Мари подписать конверт своим именем, потому что моё узнаваемо, а я не хотела давить пальцем на весы, так сказать. Я подумала, ты получишь несколько ободряющих слов. Это всё, на что я надеялась.

«Ободряющие слова, переданные через вас, — думает Барбара, — также поставили бы вас в неловкое положение из-за отправки стихов без разрешения… только были бы менее убедительны, чем в этом изумительном письме».

Барбара улыбается.

— Вы вдвоём не очень хорошо всё продумали, да?

— Да, — соглашается Мари. — Мы просто… твои стихи…

— Я так понимаю, вы их тоже читали?

Щеки Мари краснеют гораздо сильнее, чем у Оливии.

— Все. И они превосходны.

— Хотя тебе есть к чему стремиться, — быстро добавляет Оливия.

Барбара внимательнее перечитывает письмо. Удивление сменяет некое новое чувство. У Барбары уходит секунда, чтобы понять: она в восторге.

— Мы должны отправить стихи, — говорит она. — Можем замахнуться и на главный приз. Оливия, вы поможете выбрать нужные?

Пожилая поэтесса улыбается с облегчением. Барбара и понятия не имела, что они считают её такой примадонной. То, что они сделали — круто.

— С удовольствием. Полагаю, ставку сделаем на «Лица меняются», с его чувством ужаса и смятения. Есть целый ряд стихотворений, разделяющих этот лейтмотив, подымающих вопрос о самосознании и реальности. Они самые сильные.

— Пока это должно остаться в секрете. Только между нами тремя. Из-за моего брата. Это он считается писателем в нашей семье, и я почти уверена, что его книга о нашем прадедушке будет опубликована. Я ведь рассказывала вам об этом?

— Да, — отвечает Оливия.

— Если его книгу напечатают, и он получит за неё хорошие деньги — его агент говорит, что это возможно, — тогда я смогу рассказать о своих успехах. Или если попаду в шорт-лист. Если нет, он не должен узнать. Ладно?

— Ты полагаешь он будет ревновать? — спрашивает Мари. — К поэзии?

— Нет, — не задумываясь отвечает Барбара. — У Джея нет ни капли ревности. Он порадовался бы за меня. Но он так усердно работал над своей книгой; мне кажется, слова даются ему не так легко, как иногда даются мне. И я не хочу оттенять его. Я слишком сильно люблю его, чтобы допустить даже самую малость такого. — Барбара протягивает письмо Мари. — Письмо останется здесь. Но я рада тому, что вы сделали.

— Ты великодушна, — говорит Оливия. — Поэты редко бывают такими, кроме как в своих работах. Мари, что скажешь, если мы втроём разопьём банку «Фостерс Лагер» — хотя бы отметить тот факт, что мы по-прежнему друзья?