Холли полностью

Поскольку человеческий мозг построен на связях, Холли просыпается с мыслями об отце. Что случается нечасто. С чего бы? Он умер давным-давно и всегда был лишь тенью, даже в тех редких случаях, когда он находился дома. Ховард Гибни работал продавцом в «Рэй Гартон Фарм Машинери, Инк.» и проводил дни в разъездах по Среднему Западу, продавая комбайны и уборочные машины, а также тракторы «Рэй Гартон ТруМэйд» ярко-красного цвета, будто для того, чтобы никто не перепутал технику «Гартон» с продукцией «Джон Дир». Если он оставался дома, Шарлотта заботилась, чтобы он никогда не забывал, кто, по её словам, поддерживает домашний очаг. Раскатывая по всей стране он, возможно, и был генератором продаж, но дома являлся самым настоящим Мистером Размазнёй.

Холли встаёт и подходит к своему письменному столу. Свидетельства её трудовой жизни — жизни, созданной ею для себя — находятся либо в «Найдём и сохраним» на Фредерик-Стрит, либо в её маленьком домашнем кабинете, но она хранит некоторые из них (настоящие артефакты) в нижнем ящике этого стола. Их немного, и большинство навевают воспоминания, вызывающие одновременно ностальгию и сожаление.

Вот почётный значок, полученный Холли за второе место на конкурсе ораторского мастерства, в котором участвовали несколько городских начальных школ (в ту пору, когда она была достаточно молода и уверена в себе, чтобы выступать перед большим скоплением людей.) Она продекламировала стихотворение Роберта Фроста «Починка стены», и после похвалы Шарлотта сказала, что Холли могла бы получить первый приз, не запнись она на нескольких словах.

Вот фотография, на которой шестилетняя Холли попрошайничает на Хэллоуин с отцом; он в пиджаке, она в костюме призрака, сшитом отцом для неё. Холли смутно припоминает, что её мать, обычно ходившая с ней (часто волоча за руку от дома к дому), в тот год заболела гриппом. На снимке Ховард Гибни улыбается. Холли кажется, что она тогда тоже улыбалась, хотя из-за накинутой на голову простыни понять невозможно.

— Улыбалась, — шепчет Холли. — Потому что он не волочил меня за собой, желая поскорее вернуться домой и посмотреть телевизор. — Кроме того, он не напоминал ей говорить «спасибо» в каждом доме, зная, что она и так это сделает. Она и делала.

Но Холли нужен не значок, не фотография с Хэллоуина, не гербарий, не некролог её отца, аккуратно вырезанный и сохранённый. Ей нужна открытка. Когда-то их было больше — не меньше дюжины — и Холли предполагает, что остальные потерялись. После выявления лжи своей матери о наследстве, ей пришла в голову ещё менее приятная мысль: её мать украла память о человеке, которого Холли помнит лишь смутно. О человеке, жившем под каблуком жены, когда был дома (что случалось нечасто), но добром и забавном в тех редких случаях, когда оставался наедине со своей маленькой дочкой.

Он четыре года изучал латынь в средней школе и получил награду — первое место, а не второе — за двухстраничное эссе, написанное на этом языке. Эссе называлось «Quid Est Veritas — Что есть истина?» Несмотря на решительные, почти резкие возражения Шарлотты, Холли сама два года — столько длилась программа — изучала латынь в старших классах. Она не блистала, как её отец в те дни, когда ещё не стал продавцом, но училась на твёрдую «А»[74], и она по-прежнему помнила, что

Теперь Холли думает — и ей это ясно, как день — она выбрала латынь как способ сблизиться с отцом. И он потянулся ей навстречу, разве нет? Посылал открытки из таких мест, как Омаха, Талса и Рапид-Сити.

Стоя в пижаме на коленях перед нижним ящиком стола, Холли перебирает эти немногие остатки своего прошлого tristis puella, думая, что исчезла даже та последняя открытка. И её не украла мать (полностью вычеркнувшая Ховарда Гибни из своей жизни), а потеряла сама Холли по глупости, вероятно, во время переезда в эту квартиру.

Наконец Холли находит открытку, застрявшую в задней части ящика. На лицевой стороне изображена арка «Гейтуэй» в Сент-Луисе. Сообщение, без сомнения написанное ручкой «Рэй Гартон Фарм Машинери», на латинском языке. Все его открытки, адресованные Холли, были подписаны на латыни. Переводить их было её работой — и удовольствием. Холли переворачивает открытку и читает сообщение.

Этим достижением он гордился даже больше, чем продажей нового трактора за сто семьдесят тысяч долларов. Однажды отец сказал Холли, что он единственный продавец сельскохозяйственной техники в Америке, изучивший латынь. Он произнёс это в присутствии Шарлотты, на что та ответила со смехом: «Только ты можешь гордиться тем, что говоришь на мёртвом языке».

Ховард улыбнулся, но ничего не сказал.