Некоторое время в комнате было тихо.
Елагин положил письмо на стол. Сперва Стройков взял его, не затем, чтобы проверить, а рука сама потянулась. Потом Родион Петрович, посмотрев, с опаской вернул Дементию Федоровичу.
— Почерк Желавина, это было проиерсно, — сказал Стройков.
— А вы не заметили разницы, как говорил он и как письмо написано? Вроде бы с чужих слов, — уточнил свое Елагин.
— Так ведь и свое слово меняется. Как бывает, иная женщина на базаре кричит, а чуть уступят ей — другой тон, — шуткой попробовал опровергнуть подозрение Елагина Стройков.
— И все-таки что-то остается. Характером он сильнее этого письма.
— Ты не забывай, — сказал Родион Петрович, — есть расчет, как лучше прийти к цели. Он подчинял свой характер, подменил силу его некоторой слабостью. Иначе почему же он так долго молчал о свое?. секрете?
— Что ж, согласимся, — сказал Дементий Федорович, — Положение мое от этого не стало лучше, а после убийства Желавина и совсем ухудшилось: убийцей считали моего сообщника Федора Григорьевича.
Дело для окончательного решения перешло в руки человека, о котором я мог только мечтать. Это был полковник Лясин.
Мы работали с ним в этих местах именно в те годы, о которых писал в письме Желавин. Как я уже говорил, время было тревожное. По лесам бродили всякие люди.
Среди них были и наши, специально посланные работники. Они вылавливали подозрительных. Но главная их цель была — поимка Ловягина. Мы рассчитывали: в поисках сообщников он наткнется на кого-либо из наших людей.
Руководил всей операцией тогда Лясин.
Устроили тайник в лесу-нору. О ней и упомянул в письме Желавнн. Через тайник мы снабжали наших людей патронами, съестным. Связь поддерживалась через Федора Григорьевича. Однажды он заболел.
Под видом охоты к тайнику пошел я, принес требуемые патроны точно в таком количестве, как указал в письме Желавин.
Лясин оставил мне записку с предостережением не рисковать: «Смерти захотел».
Действительно, я разорвал записку. Вот эти-то клочки и подобрал Желавин, приложил к своему письму как вещественное доказательство.
Когда дело попало к Лясину, он разоблачил Желавина как лжеца.
«Вот как довелось встретиться, Дементий Федорович», — сказал он мне с сочувствием.
Давно я не испытывал такой близости человеческой и не слышал доброго слова.
А потом-свобода! На прощание Ляснн сообщил такую подробность. Один из старых и уважаемых работников в случайном разговоре, прослышав о моем деле, где упоминалась фамилия Ловягина, сообщил, что в свое время он лично допрашивал Ловягина. С восемнадцатого года по двадцать первый он жил в одном из районов Сибири. Потом работал бухгалтером на прииске.
Выходит, Ловягин, которого мы тогда пытались поймать, вовсе и не был в здешних местах, а приписываемне ему преступления не имеют к нему никакого отношения.
Стройкой поднялся со стула, как-то качнулся.
— Кто же?
— Вот точно так спросил и я.
— Клевета на меня и убийство Желавина, возможно, тень, за которой скрывается бандит, — сказал Елагин.
— Но почему клевета на вас? А почему не на меня, допустим? — спросил Стройков.
— Замести следы. Тонкое прикосновение к этому враждебных отношений между Жигаревыми и Желавиным. Не прямо тень. А через меня преломленная должна бы навести на мысль о мести за меня со стороны Федора Григорьевича. И вроде бы и Митя мог убить за жену. Преломление довольно сложное и темное. Не уловишь. Это и цель-запутать.
— Одно из преломлений наводит прямо на Федора Григорьевича, — сказал Стройков. — Убийство Желавина за клевету, как подлеца. К этому подходит и святость Федора Григорьевича. А все твердите, мол, во чистоте своей убить не мог. Как раз и мог. К терзаниям сына от Желавина добавился еще и донос на друга. Не будете отрицать в этом знак преданности дружбе? Иначе почему убит Желавин? Кому это нужно брать на себя такую тяжелую кровь?.. Не он, так кто? Бандит? Кто? — и Стройков тяжело взглянул сперва на Дементия Федоровича, потом на Родиона Петровича, который и слушал, и думал свое. Вот задачка! Вот кто-то задал! И простите, мы пока что лопухи перед ним. А вы, считайте, отделались легким испугом, — сказал Стройков Дементию Федоровичу. — Если бы не ваш друг, случайность с запиской, заодно решали бы задачку с Лоаягиным, раз такового в ту пору здесь не было. В письме сказано и о неизвестном лице, кому вы патроны оставили. Ведь не сказал: Ловягин, — а неизвестный. И вроде бы правда за отсутствием Ловягина. Хитрейшая бумажка, между прочим. И вы в пей, как в мышеловке. Не Ловягин-так неизвестный. Тут точность не преломленная, как вы выражаетесь. Преломление было как раз в том, что Желавпп знал; бандит не Ловягин. Возможно, знал и больше. Но стоите, стойте, — сказал Стройков, — А если Желавин знал что-то о Федоре Григорьевиче? Потому и не боялся приставать к ним. Может, бандита и пропустил тогда в ту ночку, а?
— Нет, — остановил Стройкова Елагин. — Здесь ничего не найдешь. Надо знать Федора Григорьевича.
