Феня быстро забралась в пуню и вскоре вылезла оттуда с косынкой, которой не спеша повязала голову и пошла в сторону хутора лугом.
— С кем это она тут ошибку жизни исправляет? — поинтересовался Стройков.
— Не знаю. Хуже ошибка бы не вышла.
— Хуже не будет. Ученая теперь. Вот жена твоему Кирьке… А что? Мигом сосватаю и в крестные пойду.
— У нее муж есть.
— Какой это, к черту, муж!
Примолкли Никанор и Стройков, заглядевшись в сторону Фени.
Она шла через луг. В скошенном просторе его цвела одиноким цветком ее косынка.
В этот день Кирьян был в лесничестве. Перед вечером возвращался на хутор и на повороте к мосту встретил Анфису.
— Здравствуй, Кирюша. Давно не виделись-то как!
— С самих праздников, день тому назад.
— Прости. Забылась, забылась. Знать, время мое шибко идет. У кого стрелочка на одном часе стоит, а моя крутит.
Кирьян слез с велосипеда, который недавно купил у начальника почты. Денег, правда, только половину отдал, а на остальные расписку оставил с обещанием погасить долгов два месяца из своих получек.
— Садись, прокачу, — сказал Кирьян Анфисе.
— Меня пока свои ноги катают, — сказала она и крепко переступила ногами. — И ждать не устают. Час уж стою. Видела, как ты с Родионом Петровичем остановился. А мне очень тебя видеть надо.
Она поманила его в сторону от дороги. Тут справа и слева по рву сплелись лозинники, уже уставшие за лето от зноя и от бремени плетучих вьюнков, взворошивались под ветром серой изнанкой.
— Ты сядь, сядь, милый, посиди. Людей обгоняем, а жизнь нет.
Кирьян сел на край рва. Анфиса — напротив, лицом к займищу, над простором которого проплывали в свою даль белые дымы облаков.
— Спросить я хочу, Киря. Слух идет. Любовь, говорят, у вас с Феней, такая любовь, что и косой не порвать. Правда или нет?
— Насчет косы не знаю, не пробовал, а придумывать не хочу.
— Как есть, ты скажи, признайся.
— А зачем это? — насторожила Кирьяна настойчивость Анфисы.
— Так как же? Кто у нее? Одна я. Беспокоюсь. Да и чужому-то не сказала бы, что знаю.
— Веришь, что не чужой?
— Верю, что не обманешь.
— Так говори, не бойся.
— Правда, значит?.. Сокол ты ясный, — с растроганностью сказала Анфиса. Все я тебе сейчас скажу.
Только сядь ты на мое место, а я на твое. Глядеть я в эту даль не могу.
Они пересели. Теперь перед Кирьяном простор займища в зеленой отаве с хрустальным, как на грани, отливом вдали.
— Как гляну я в эту даль, так и чудится — Феня там, — заговорила Анфиса. — Идет куда-то она, не оглянется: с обидами на все или задумалась, что и забыла оглянуться, проститься да сказать: «Тетя, милая, спасибо тебе. Выходила ты меня, вынянчила».
«Не надо мне твоего спасибо. Будь ты счастлива».
А не оглянулась, заспешила. Туча с неба нашла и грозою сверкнула.
«Стой! Спрячься!»
А спрятаться и некуда; поле вокруг чистое.
«Не эта гроза страшна мне, тетя».
«А какая гроза еще есть?»
«Митькина…»
«Так надсмейся над ним… Надсмейся! Знаешь ведь про него что-то. Сама говорила, что знаешь что-то про него».
Кирьян перебил ее.
— Что знает?
— Если любит, скажет тебе…
Кирьян не дослушал Анфису: и так вес понял. Прорвался с велосипедом через кусты.
Анфиса видела, как ветки, рассыпая листву, сомкнулись за ним.
Она рукой закрыла глаза, как бы опомнившись. Что будет теперь? Поднялась и медленно пошла по краю луга к селу, все больше задумываясь, что она наморочила, и вдруг, остановилась.
«Что я наделала!»-с испугом спохватилась Анфиса, когда подумала, что Феня, может, потому и молчала, боялась путать еще чью-то совесть, сама молчанием отводила от себя судьбу Митину, что так и надо было ей молчать.
Анфиса побежала по дороге: хотела остановить Кирьяпа… Поздно, не остановишь уже… Но вот глаза ее с дурманипкой улыбнулись.
Она поглядела в далекую сторону, где за проволокой ждал свою свободу Митя.
«Запутаю я тебя не такой проволочкой, погоди».
Кирьян поставил велосипед за своей пуней и сразу заспешил к Фене.
Подошел к ней не с улицы, где гомонил народ, а со двора — в калитку.
Двор в сухой, черной, занавоженной земле, с проросшей крапивой и малиной у дощатой огорожи, как и все хуторские дворы, похож на сторожевую крепость, и даже бойницы есть — окошки в стенах хлевов.
Феня доила корову под навесом. Сидела на скамеечке, согнувшись перед крутым животом коровы.
— Что ты? — завидев Кирьяна, удивилась и обрадовалась Феня, когда он подошел к ней и сел на старую колоду у стены.
— Додаивай. Потом скажу.
Руки Фени, открытые до локтей, легко и плавно скользили по соскам, которые она слегка тянула, сжимая их, и казалось, из кулаков ее вырывались упругие струи, шипевшие и взбурлявшие пену в ведре с молоком.
— Часа не дождался? — поглядывая на Кирьяна, с улыбкой укорила она его.
Он никогда не видел, как она доит. Это тяжелая работа — отдоить корову: ломит в спине, устают пальцы. И не всегда спокойна корова, особенно когда саднит мошка.
