– Да, конечно, – кивнул Юрасов. – Раз вы пришли, раз так рисковали, значит, это важно. Хотя я совсем не понимаю, чем могу вам быть полезен. Наверное, это как-то связано с Николаем? Братом моей жены?
– Вот видите, вы все понимаете, – улыбнулся Буторин и похлопал Юрасова по руке. – Именно поэтому я к вам и пришел. Николай Белохвостов работал в «Лаборатории-28»?
– Да, он был физиком, занимался гидродинамикой и всегда был на хорошем счету у руководства.
– Несмотря на то что вашей сестры и жены Николая давно нет, вы с ним поддерживали хорошие родственные отношения?
– Да, просто у него никого нет, у меня никого нет…
– Вы хорошо знали Николая, вы даже хоронили его. Скажите, почему он мог застрелиться? У него были основания? Может, он был болен или с нервами что-то расстроилось. Причин много, не все выдерживают.
– Он не застрелился. – Юрасов опустил голову.
– То есть? – Буторин удивленно смотрел на собеседника. – А что же произошло? Почему вы так уверены, что Николай не застрелился?
– Чем? Пальцем? – с горькой усмешкой спросил Юрасов. – Откуда у него оружие? Коля всегда был сугубо штатским человеком, он даже в армии не служил по состоянию здоровья. Скажете стресс, испуг? Я его знаю, он бы бился в истерике, может, плакал бы, а скорее смирился бы с неприятностями и позволил судьбе тащить себя по течению. Я помню похороны жены. Он очень любил мою сестру, души в ней не чаял, пылинки сдувал. А потом такое горе. И он смирился. Он сидел у гроба, он шел за гробом со всеми вместе на кладбище. Он смирился, понимаете? Не плакал. Просто опустил плечи и стал жить дальше без нее. Изменился сильно, замкнулся.
– Может, его судьба все же сломала? – предположил Буторин. – Бывает же, что человек достигает предела прочности, а потом просто ломается.
– Это вы рассуждаете, как человек сильный и мужественный, как сотрудник НКВД, а туда к вам слабаков не берут, я понимаю. У вас, может быть, такое и случается, когда нагрузки запредельные, когда вынести больше не может человек. А Николай был тряпкой, понимаете? Он умел красиво ухаживать, дарить цветы, стихи читать, он был прекрасным ученым. Он весь в науке и далек от проблем этого мира. Но дело не только в этом. Николай панически боялся боли. Для него порез пальца – целая трагедия, а вы хотите, чтобы он выстрелил в себя? Духу не хватило бы у Николая совершить такое.
– Ну, это все слова, а в жизни бывает порой такое…
– Пуля попала ему в сердце, – неожиданно перебил гостя Юрасов. – Но Николай не мог стрелять в себя с расстояния в несколько метров.
– Что вы имеете в виду? – насторожился Буторин.
– Поверьте мне, я знаю, о чем говорю. Да и вы, наверное, разбираетесь в таких вещах. Я ведь в молодости в милиции служил, потом по ранению комиссовали. Николая дома переодевали. Я старушек приглашал, чтобы как положено все сделали. Обмыли, переодели. Я одежду Николая видел, в которой его убили. Кровь есть, дырочка от пули есть. Нет следов сгоревшего пороха, а если стрелять в упор, то на светлой рубашке остались бы черные частички, ткань обожженная была бы.
– Его застрелили? – Буторин в задумчивости откинулся на спинку стула, но тот подозрительно заскрипел, и Виктор сразу же выпрямился.
– Вот и думайте, – развел руками Юрасов. – Я рассказал вам свои соображения и привел свои доводы. Выводы сами делайте. А нам сейчас не до выводов, когда германец пришел.
– Сразу вопрос, Андрей Иванович. – Буторин с надеждой посмотрел на собеседника. – Кто? Хоть какие-то мысли, хоть маленькие подозрения у вас есть? Кому это было надо? Может, что-то Белохвостов рассказывал, жаловался на что-то или на кого-то? Делился какими-то подозрениями?
– Не знаю. – Юрасов отрицательно покачал головой. – Да и не виделись мы с ним месяца два. У них там испытания какие-то сложные, сроки… Он весь в мыле был, но я не сказал бы, что подавленный или испуганный. Просто весь в работе, в любимой работе. Это по глазам видно. Нет, ничего не могу вам сказать, нет у меня подозрений. Ну не шпионы же какие-то его убили? Зачем? За что? Тайну какую-то не захотел выдать? Тут уж вам разбираться, это по вашей части, а я бывший милиционер, мне «бытовуха» ближе, это моя область…
Буторин первый услышал шаги на лестнице. Кто-то торопливо взбегал по ступеням на второй этаж общего коридора и тоже столкнулся с ужасающим скрипом ступеней. И этот человек, вернее, несколько человек, сразу остановились и попытались идти медленно, чтобы избежать скрипа. Слишком властные шаги, слишком твердый шаг.
– К кому это идут? – спросил Виктор, глядя на Юрасова. – Есть в доме люди, которые так ходят?
– Откуда тут… – начал было хозяин и тут же замолчал, догадавшись. – Уходить вам надо!
– Уходим вместе, быстро! – Буторин вскочил со стула и схватил с вешалки свой плащ. В его руке появился немецкий «вальтер». – Давай по коридору до конца. Там под окном мусорка.
– Уходите, я-то им зачем? Они вас ищут!
– Они тебя ищут, – резко ответил Виктор. – Тебя все ищут, только я раньше нашел. Про меня не знают, это за тобой! Пошли!
К окну нельзя – тут все как на ладони.
