— А ты? — прошептал он, отстранившись, давая ей передышку. — Ты хотела, чтобы я не проснулся? — Горячее рваное дыхание Агны обдало его губы, согревая, такая маленькая упрямая и отважная княжна сводила его с ума. — Отвечай, — потер он пальцем ее маленький подбородок, оставляя следы своей крови.
Агна заморгала часто, раскрыла губы, а следом — Анарад и не ожидал — тонкая струйка крови потекла к ее припухшим от поцелуя губам. Проклятье!
Он сгреб ее в охапку, опустил на стол, выискав взглядом полотенце, дернул с веревки, подступил к ней, осторожно прикладывая ткань к лицу, приподнимая кверху подбородок — Агна и не успела ничего понять. Он заправил за ее ухо выбившуюся прядь, взглядом исследуя ее. Наверное, он и в самом деле проклят. Точно проклят… Даже теперь, когда думал, что люто ненавидит ее за то, что сделала, он склонился, коснувшись губами ее покрасневшей от жара и волнения щеки, чуть задержался, касаясь губами ее века. Ресницы Агны задрожали, когда он, убрав ткань, вновь припал к ее губам таким манящим и сочным, невыносимо желанным. Он целовал ее уже осторожно, чувствуя, как кровь тугим напором опускается к его паху, углубил поцелуй. Агна выгнулась, прижимаясь к его бушующему дрожью телу, ища опоры, теряясь, но вдруг нахмурилась, выдохнув в губы.
— Ты замерз весь.
Анарад выдохнул надсадно, сжимая зубы, понимая — если не остановится сейчас, то потом уже не сможет. Агна облизала губы — догадалась обо всем. И он не мог не думать о том, что она отдавалась другому и пошла за другим, не мог это вычеркнуть, как бы того не хотелось. Анарад ненавидел себя за то, что так смотрит на нее, за это дикое желание обладать ей, ненавидел и ее за то, что она обманула.
На пороге послышался топот, княжна вздрогнула, подскакивая, а следом в дверях появился Вротислав.
— Можно хоть руки погреть? — покосившись опасливо на нож, воткнутый в косяке, княжич ухмыльнулся — догадался, что к чему.
— В округе нет никого, а все следы сразу заметает, — стряхнув с плеч снег, Вротислав прошел внутрь.
Анарад глянул на Агну, та поникла еще больше. Губы, налившиеся спелой вишней от недавнего поцелуя, блекнуть начали. И как же Анарад жаждал вновь коснуться их, кусать и пробовать на вкус снова и снова, довершить начатое: стянуть платье, вдохнуть запах ее кожи, провести по испарине между лопаток, ощутить ее бархат и упругость грудей в ладонях, запустить пальцы в мягкость волос, ведь он даже не видел ее тела.
Анарад, оторвав от нее взгляд, рывком снял с себя кожух, удаляясь на безопасное для нее расстояние, следом снял и налатник — жарко и неудобно в нем, да и теперь уже никуда отсюда не выйдут, бросил все на лавку. Оставалось надеяться, что их не спохватятся в Збрутиче до утра — не хотелось лишних разговоров да взглядов косых. Он догнал беглянку — это главное.
Вротислав молча подкинул в топку сучьев, заготовленных кем-то старательно до их прихода, выдохнул тяжело:
— Я пойду еще дров принесу, иначе околеем тут до утра, — надев шапку, подхватил топорик и незамедлительно вышел.
Горница наполнилась тишиной, только тревожил воздух треск смоляных сучьев да гудение пламени. Оставшись вновь вдвоем, Агна закуталась в платок, зябко повела плечом, хоть в сторожке и не было холодно. Она поджала губы — будто Анарад что-то обидное ей сказал, обратилась в неприступную и отчужденную княжну, отошла к лавкам, глянув из полумрака на Анарада — их глаза встретились, задержались. Агна сглотнула сухо и отвернулась совсем. Стало понятно, что подавлена чем-то, и ясно же чем!
— Значит, Воймирко каким-то образом узнал о нас? — спросил он, как только пыл поутих. Оглядел лавки, так мягко и опрятно устланные шкурами, хмыкнул: — И, если бы мы не явились, наверное, ночь была бы жаркой… — не смог он не съязвить, и сразу так гадко стало, словно кислой клюквы наелся.
Агна резко повернулась к нему, пронизала его яростным взглядом, нахмурившись, блеснули глаза, будто в обиде — волчице не понравилось, что он говорит. А каково ему должно быть, когда опоила его и сбежала с полюбовником? Такого никогда не забудешь. Проникнуть бы ей в сердце и выжечь все мысли о жреце! Пусть бы соврала и сказала, что не по своей воле это все устроила, лучше бы сказала неправду. Анарад кинул свой кожух поверх.
— О чем ты думала, когда решилась на это? Он же тебя угробит, разве ты совсем этого не понимаешь?
— Не твоя это забота, — огрызнулась в ответ. — И по себе не суди, или забыл, как ты силой увел меня из Ледницы и запер?! А если не нравится тебе то, зачем тогда за мной ходишь? Возвращайся к своей Домине… — так жгуче с размаху прозвучал ответ, словно пощечиной огрела.
Анарад не помнил, как оказался рядом, дернул ее на себя, та назад поддалась, ударившись грудью о его грудь, он прижал к себе еще плотнее. Агна запыхтела, выворачиваясь. Княжич держал крепко, всматриваясь в тонкие черты, ловя взгляд синих глаз, и тонул. Снова. Он хмыкнул горько — как же умеет так: то притягивать со страшной силой, то хлестать, словно крапивой, обжигая.
— Невыносимая. Ты такая невыносимая, Агна, — прошептал он глухо, вздрагивая.
