– Не думала, что ты фанат цветов.
Он замирает около холодильника, а затем почесывает затылок.
– Если тебе нравится, то можешь забрать себе.
– Ты сам собирал их?
Он откашливается, поворачивается, открывает дверцу холодильника и чуть ли не залезает туда с головой, когда отвечает своей колбасе:
– Да, я подумал, что… Неважно, просто возьми.
Широкая улыбка растягивает мои губы. Теперь ему не отвертеться.
– Для кого эти цветы, Марк?
Он что-то бубнит своим продуктам в холодильнике, ведя с ними какой-то секретный диалог. Затем достает бутылку вина и разворачивается.
Я хитро смотрю на него и склоняю голову, как бы подзывая к ответу.
– Для тебя.
– Ты вчера не вышла на веранду.
Это правда. Вчера у меня был вечер жалости к себе, поэтому я лежала в кровати и прокручивала в голове слова Ричарда о «временной девушке».
– Я решил, что тебе достаточно бутылок вина, поэтому… Да, эти цветы для тебя. И молоко. Я был вчера в Миссуле и купил тебе этот странный продукт. – Марк подходит к столу, берет чудесный букет полевых цветов, а затем подходит ко мне и аккуратно вкладывает его в мои руки. – Можешь что-нибудь ответить.
– Прости, я пытаюсь не упасть в обморок, осознавая, что ты, вероятнее всего, ходил по полю и собирал эти маленькие цветы своими огромными руками, как какой-то горец или лесник, или…
Раскатистый бархатный смех Марка прерывает мой глупый поток слов и помогает расслабиться. Этот звук – мой новый антистресс.
– Ты такая… сумасшедшая, городская девушка, – выдыхает с улыбкой он.
– А ты такой грубиян, деревенский парень. – Я забираю у него бутылку вина, прижимаю цветы к своей груди и выхожу на веранду. Остановившись в дверном проеме, оборачиваюсь. – Спасибо. Эти цветы… –
Я чуть ли не роняю бутылку, когда выхожу на улицу и вижу, что кругом царит… чистота. Даже нет той ужасной паутины в углу веранды, которая создавала здесь атмосферу комнаты страха. Появился маленький столик и два кресла. Когда Маркс успел это сделать? Ночью? Весь день я была в доме и из-за дождя не выходила во двор. Думаю, я бы не удержалась и пробралась на его сторону веранды, как воришка, если бы увидела это раньше.
Марк присоединяется ко мне спустя несколько минут с яблочным пирогом.
– Мама печет его каждый день рождения. У нее есть особое блюдо для каждого из нас. Мое – яблочный пирог. – Мы садимся, и Марк отрезает два куска. – Для Мии она всегда готовит булочки с корицей. Томас любит медовик, а Люк ненавидит сладкое, поэтому только для него мама чуть ли не каждые выходные печет домашнюю пиццу. Папа… а папа ест все, что она приготовит.
Легкая улыбка трогает мои губы. В эту в семью невозможно не влюбиться. Так же, как и в этого мужчину…
– Я тоже люблю яблочный пирог, – тихо говорю я. – Когда мне было четыре года, у меня была замечательная воспитательница, миссис Янг. Боже… как я любила ее. – Мой голос дрожит. Я откусываю пирог и продолжаю: – Возможно, в какой-то момент я стала считать ее матерью. Она всегда говорила, что мне нужно больше есть. А я не могла… просто не могла есть эту отвратительную еду в приюте. Миссис Янг была единственным воспитателем, который заботился, чтобы мне варили каши на воде, а не на молоке. Я ела их через силу, а потом бежала в туалет, чтобы выблевать этот ужас. Миссис Янг не могла принести из своего дома еду и покормить меня, или хоть как-то сделать мою кашу вкуснее. Но однажды… Мы переодевались после тренировки, она провела рукой по моим выпирающим ребрам, смахнула слезу, а потом отвела меня в пекарню, где накормила яблочным пирогом. Это была самая вкусная еда на свете. Возможно, самая вкусная еда за все мои четыре года жизни. Я помнила этот вкус еще долгие годы после того, как миссис Янг… умерла.
Моя нижняя губа дрожит. Воспоминания об этой прекрасной женщине все еще живут в памяти, как любимый фильм, который знаешь наизусть.
– Сердце. Ее сердце не выдержало. Думаю, мое на ее месте тоже отказало бы. – К тому моменту, когда я заканчиваю, от моего куска остаются только крошки.
Горячая ладонь сжимает мое колено, и я наконец-то расслабляюсь.
– Я думаю, что моя мама будет счастлива, если ты тоже выберешь яблочный пирог в качестве своего любимого блюда. Она испечет его тебе хоть завтра, – хрипло говорит Марк, пододвигая ко мне тарелку с пирогом. – Ну а сегодня я с тобой поделюсь.
– Спасибо, мистер Июль. Сегодня ты действительно теплый, – шепчу, откусывая пирог.
Чем больше вечеров я провожу на этой веранде рядом с Марком, тем сильнее я начинаю ощущать себя здесь, как дома.
Но это не мой дом, верно? Верно.
Является ли моим домом квартира в Лондоне? Понятия не имею.
Почему меня так сильно беспокоит мысль, что я влюбляюсь в это место, во Флэйминг, в Монтану, в Марка…