– Не так громко, тут Мия и Нил. Они услышат, и твой образ людоеда разрушится как домино, – шепчу я, всматриваясь в голубые глаза.
Марк обвивает одной рукой мою талию и без труда меня приподняв, заходит в денник Янтаря. Конь наверняка думает, что хозяин слетел с катушек.
Я ударяюсь лопатками о деревянное ограждение, а тело Марка плотно прилегает к моему, совмещая наши изгибы, как две такие разные, но идеально подходящие друг другу детали.
Марк покусывает мою ладонь, которая все еще касается его губ и колючей щетины. В его глазах плещется азарт и веселье, вперемешку с огоньком… возбуждения?
– Боже милостивый, у тебя что, десна чешутся, как у младенца? Почему ты постоянно хочешь меня укусить? – хохочу я, одергивая ладонь.
– Ты пахнешь бабл-гамом, Лили. Радуйся, что я ещё не съел тебя. – Марк делает шаг назад.
В моем животе все опускается от… разочарования? Хотела ли я, чтобы это большое тёплое тело продолжало прижиматься ко мне, оказывая какой-то успокаивающе-возбуждающий эффект? Хотела ли, чтобы зубы Марка прошлись не по моей ладони, а по шее? Царапнули подбородок и подцепили нижнюю губу? Чтобы он поймал мой стон, принадлежащий только ему.
Стоп. Хватит. Иначе от своих фантазий я превращусь в лужу прямо на глазах у этого мужчины, который не собирается ко мне прикасаться. Возможно, он все еще хочет перегрызть мне шею, поэтому и кусается.
– И зачем ты, дикарь, затащил меня сюда?
– Во-первых, чтобы Мия и Нил не услышали мой смех. – Он берет какую-то специальную щетку в углу денника. – Так как это редкое явление нужно заслужить. – Я театрально прикладываю руку к груди, но не успеваю изречь из себя груду сарказма, как Марк со смешком продолжает: – Не зазнавайся, городская девушка. Во-вторых, мне нужно проведать Янтаря. Поухаживать за ним и убедиться, что он в хорошем настроении. Ожидается гроза. Он хоть и не так чувствителен, как Жемчужина, но все равно нервничает.
Марк подходит к Янтарю. Здоровается с ним и чуть ли не целуется. Даже конь получает больше поцелуев, чем я. Прискорбно.
– Хочешь расчесать его?
– А можно? – Я встречаюсь взглядом с Марком, а затем с Янтарем, будто он может дать разрешение.
Вместо ответа, мистер Июль подходит ко мне, берет меня за руку и подводит к коню, возвышающемуся надо мной. Марк встает позади, перекидывает мои волосы на одно плечо и шепчет около уха:
– Еще раз поздоровайся с ним.
Я. В сучьих. Предательских. Мурашках. С головы до пят. Думаю, у меня мурашки даже на пальцах ног.
Я выдыхаю и вновь приветствую Янтаря. Затем мы перемещаемся вбок, и Марк дает мне щетку. Взяв мою руку в свою, аккуратными, плавными, но уверенными движениями начинает проходиться по шерсти. Янтарь даже не дергается, лишь изредка издает какие-то фыркающие звуки.
– Ему нравится? – тихо спрашиваю я. – Я никогда не любила прикосновения к своей голове. В приюте нас расчесывали так, что выдирали огромные клочья. Ты к лошади относишься лучше, чем там относились к детям. Я не давлю на жалость, ты не подумай, про..
– Я и не думаю. – Прерывает меня он, продолжая держать мою руку и методично проводить щеткой по шерсти. – Это просто твоя жизнь. Ты не должна стесняться и стыдиться о ней рассказывать. Люди со счастливым детством, не задумываясь рассказывают о тысяче и одном подарке на Рождество, так почему тебе нельзя сказать, что у тебя такого не было? Тот, кто считает, что ты давишь на жалость, может пойти в задницу.
Я усмехаюсь.
– Радикально.
– Справедливо. – Парирует он. – Ты не виновата, что жизнь решила…
– Трахнуть меня, говори прямо.
– Немного потрепать, – усмехается он, овевая горячим дыханием мое ухо. – Ты имеешь полное право говорить о своих… травмах?
– Иногда мне кажется, что их вагон и маленькая тележка.
– Возможно, просто не нашелся тот, кто поможет тебе их разгрузить.
Я пожимаю плечами, продолжаю греться о грудь Марка и расчесывать Янтаря. Никогда в жизни, не подумала бы, что буду чувствовать себя в такой безопасности рядом с огромным конем. Оказывается, животные не так страшны, как люди.
– Какой еще была твоя жизнь… там? – задумчиво произносит Марк. – Я много думал и все никак не мог понять. Это правда сложно представить и примерить на себя, когда всю жизнь рос в любви и заботе.
– Ужасно. – Я опускаю взгляд на землю, моя рука слегка расслабляется, но Марк крепко удерживает ее, не давая упасть. – Вроде бы нас постоянно пытались обеспечить всем необходимым, но почему-то все равно… ничего не было. Кругом было воровство. Издевательства. Травля. Я вынуждена была быть такой сильной и жестокой, чтобы выжить, что иногда меня тошнило от самой себя.
Марк напрягается за моей спиной.
– Тебе, – он выдыхает, словно собирается с мыслями. – Тебе причиняли боль?
– Самую большую боль мне причинила собственная мать, лишив меня семьи. Остальное было терпимым.
Марк остается напряженным и ничего не отвечает. Мы молча заканчиваем проводить щеткой по всему туловищу Янтаря, а затем расчесываем гребнем гриву.
– Такой красавец. Давно Янтарь живет на ранчо? – шепчу, перебирая пряди иссиня-черных волос.