Наступила среда, и он не знал наверняка — то ли фрау Виндиш на самом звонила и сообщала о смерти Ганса Вальтера Фенглера, или это был обрывок лихорадочного сна. Что теперь делать? Ждать, решил он. Пока не писать вторую открытку. Будут ещё сигналы, или сны, и всё прояснится. Всё по порядку. Он учил слова.
— Матвей. Ну надо же. Как ты долго без меня продержался.
— Как дела?
— О, что, в Германии сегодня праздник?
— В смысле?
— «Как дела?» Ты меня ещё ни разу не спрашивал.
— Чего? Да я спра…
— Нет, Матвей, это впервые. Тебя никогда не интересовало, как обстоят мои дела.
— Неправда!
— Сам подумай. Всё ведь крутится только вокруг тебя. Вокруг тебя и твоей — как это называется?
Блейель закусил губу.
— Извини, не понимаю, о чём ты. Не хотел тебе мешать.
— Ничего такого я и не утверждал.
— Артём…
— Говори уже, что случилось?
Молодой человек не сменил позы, только слегка повернул голову в сторону пришельца. Теперь он снова смотрел на реку. Виноват город, подумал Блейель, город не годится для этого этапа. Не именно Кемерово, но город, как таковой. Я должен сейчас быть в тайге. Чтобы духи спокойно могли распробовать добычу. Пока я здесь, им доступны только мои сны, это слишком мало. Сны, за которые они дерутся, и этот душный ветер.
— Мне нужно другое жильё. Но это не значит, что ты должен помочь мне искать. Скажи в общих чертах, как мне поступить.
— В общих чертах, понятно. А зачем тебе другое жильё?
— В гостинице дороговато. Потом, там как-то странно стали на меня смотреть.
— Там стали странно на тебя смотреть? — Артём почесал бородёнку и прищёлкнул языком. — Знаешь, что бы я сделал на твоём месте? В паспорт бы заглянул.
— Зачем?
— А ты попробуй.
Блейель не реагировал.
— Это так, предложение. Что с тобой такое, тебе тяжело дышать?
— Да, погода как-то давит.
— О. Сочувствую. Но полагаю, что ты заблуждаешься.
— То есть?
Он сам так близко подошёл к перилам, что Артёму не пришлось поворачивать к нему голову.
— Твоя прогулка в открытом космосе затянулась. Кислород закончился, и ты давно дышишь собственными испарениями.
— А-а. Понятно. Товарищ Леонов и я. Очень лестно. — Блейель положил руки на перила и ритмично покачивался вперёд-назад. — Будем надеяться, что я тоже доберусь до стелы со своим бюстом.
— При жизни, обрати внимание.
— Артём. Хорошо.
— Что хорошо?
— Ты укоряешь меня, потому что считаешь, что недостаточно за мной присматривал. Отпустил поводок и так далее. Знаю. Но это лишнее. Даже если ты и не веришь, но я настолько же вменяем, насколько и разумен…
— Прекрати, Матвей.
Блейель перестал покачиваться. — Что такое?
— Ты сказал, что не хочешь мне мешать, поэтому я говорю «прекрати», когда ты мне мешаешь. Что тут непонятного.
— Извини-ка, но…
— И попрошу не перебивать.
— Я тебя не…
— Ты паришь в небесах и считаешь, что всё просто изумительно. Кстати, заставляет задуматься, каково тебе приходилось прежде. Но куда приведёт твой полёт? Ты говоришь, тебя давит погода. Такое мы тут нечасто слышим. Сибирь вообще-то славится своим мягким, целебным климатом.
— Ха-ха.
— Посмеёшься, когда настанут холода. Когда всё кругом застынет. Всё. Томь, окна, носы, души. Четыре месяца в году этот район притворяется, как будто сумасшедший слабачок с Запада тут выживет. Ты этого пока не замечаешь, но лето уже почти прошло. Ты задумывался, что с тобой будет, когда придёт октябрь?
— Давай поболтаем о погоде.
— А ноябрь? Или — нет, дальше я и продолжать не буду. Горе ты луковое, ты же ничегошеньки не знаешь!
— Пока ещё август, и я…
— Ладно, культурную технологию распития водки ты в общих чертах ухватил. Хоть что-то. Это уже неплохо. Хотя элита в наше время набирается только в отпуске. Разруха, вызванная турбокапитализмом, об этом можно говорить часами…
