— Нет. Не пикнул даже. На меня валиться начал, я оттолкнул. Мерзко было… Он на спину упал.
Следователь снова обернулся к помощнику, что-то сказал. Тот кивнул, записывая.
— Дальше?
— А что — дальше? Куда уж дальше-то?
— Отвечайте на вопросы, господин Бурлакофф. В момент совершения убийства кровь господина Майера попала вам на руки? На одежду?
— Попала. Но на мне толстовка была черная, на ней не видать. А руки я в карманы толстовки засунул, об них и вытер кое-как.
— Где сейчас эта толстовка?
— Выбросил. Как до своего квартала добрался, так и запихал в мусорный бак.
— Кто-нибудь видел, как вы покидали место преступления? Куда вы направились после того, как поняли, что господин Майер мертв?
— Сперва было обратно пошел — между ларьками. И вдруг увидел, как сквозь толпу Тимка пробирается. — Отец виновато посмотрел на Тимофея. — Ну я и бросился назад. Думаю — меня-то он не видел! Знать не знает, что я тут был. А к Штефану — да мало ли какая шпана привязалась…
— Шпана — с вашей отверткой?
— Ну, отвертка-то у Штефана была. Может, отобрали… Да я тогда и не подумал об этом. Увидал Тимку — да в другую сторону кинулся. Там, позади ларьков, деревья, к ним и побежал. Смотрю — навстречу баба какая-то несется, мяч догоняет. Ну, я остановился — так, чтоб она меня не увидела. За деревом спрятался. А мяч дальше покатился, прямо… Ну, туда. — Отец махнул рукой.
— К месту преступления?
— Ну. Я обернулся — и аж волосы зашевелились. Тимка, вместо того чтобы убежать, над трупом стоит на коленках! Отвертку вытащить пытается. Баба та, с мячом, увидала его да как заорет.
— А вы?
— А я… ушел.
— Эта женщина с мячом вас видела?
— Нет.
— А кто-нибудь еще?
— Тоже нет.
— Вы отдавали себе отчет, что обвинения в убийстве предъявят вашему сыну?
— Нет, — твердо сказал отец. — Тимке — тринадцать лет! Как ему можно чего предъявлять?
— Вам прекрасно известно, что Тим подвержен припадкам. Отвертка принадлежала ему. Свидетельница увидела его стоящим над трупом, выдергивающим отвертку из глазницы… По-вашему, этого мало для предъявления обвинений?
— Да потом-то я понял. — Отец опустил голову. — А сперва — не знал же ничего! Не думал, что на Тимку повесят… Где ж это видано — ребенку такое выкатывать?
— То есть, по-вашему, совершить средь бела дня хладнокровное убийство и покинуть место преступления — в порядке вещей. А предъявление обвинений несовершеннолетнему…
— Я себя не оправдываю. Моя жизнь — один черт пропащая. А сына в обиду не дам!
— Вы общались с фрау Бурлакофф?
— Нет.
— А как же узнали, что Тима обвиняют?
— Догадался.
