— Никто не говорил. Я сам понял. Тимке все эти карусели на хрен не сдались. А колесо — здоровенное, отовсюду видать. И я, как его увидел, так и подумал, что если он куда и согласится пойти, то на него. Верно говорю, Тимка?
Отец посмотрел на Тимофея. И вдруг улыбнулся ему — прежней улыбкой.
Той, которая в последний раз появлялась у него на лице очень давно, еще в прошлой жизни. Жизни, где Тимофей не страдал припадками. Давным-давно — до сих пор ему казалось, что ту жизнь он успел позабыть…
— Это верно, Тим? — выдернул из воспоминаний голос следователя. — Ты действительно не пошел бы ни на какой другой аттракцион?
— Да. — Голос у него почему-то осип. — Верно.
— Хорошо. Продолжайте, господин Бурлакофф.
— А чего продолжать? Я сел возле колеса на скамейку, стал ждать. Через час где-то смотрю — идут. Я и не удивился даже. Сперва хотел сразу к ним подойти, а потом растерялся. Все ж таки давно не виделись, Тимка вырос — не узнать. — Отец снова ему улыбнулся. — Думаю, лучше после подойду. Когда слезут. А я как раз в себя приду маленько. Разнервничался сильно…
— И, чтобы успокоить нервы, выпили?
Отец отвел взгляд.
— То — потом уже…
— Ясно. Дальше?
— Дальше гляжу — Тимку трясут на металлоискателе. И отвертку у него эта баба отобрала — ту, которую я подарил. Отдала Штефану, Тимка на колесо пошел. А Штефан на лавку сел. А я краем уха-то слышал, что Тимка аж три круга кататься будет. Думаю, как раз успею — успокоиться. Ну и отошел.
— Успокаивались в пивной?
— Да какая там пивная! Ларек обычный.
— Ясно. Дальше?
— А дальше, когда обратно шел, смотрю — Штефан на лавке сидит и отвертку в руках крутит. С таким видом, будто это зараза какая. Будто Тимка ее на помойке подобрал! А потом смотрю — встал и правда к урне потопал. Выбрасывать, не иначе. Я ему и говорю: «Стой!»
— Вы были знакомы лично? Господин Майер вас узнал?
— Были… Узнал. Аж позеленел со злости. Я говорю, давай отойдем. Не нужно, говорю, чтобы Тимка нас с тобой с колеса увидал. Вон туда пойдем, за ларьки… Ну, и двинул. А Штефан — за мной. Молча, ни слова не сказал. Я еще удивился — думал, раскудахтается. Орать начнет, что полицию вызовет. А он просто пошел. Теперь-то уж я понимаю почему.
— И почему же?
— Да потому что, видать, в башке уже щелкнуло — кто ему письма шлет. А ему оно надо — орать про них на всю улицу? Чтоб про эти его делишки полиция узнала? Вот он и пошел за мной, чтобы по-тихому поговорить.
— Поговорили?
Отец отвел глаза.
— Можно сказать и так. Говорил-то он в основном. Я по-вашему плохо умею. Сами видите.
