— Слышу, — поправил следователь. — И что же говорил господин Майер?
Отец покосился на маму.
— Сказал, что он обо всем догадался. Знает, что письма получает от меня и что больше платить не будет. Он уже уничтожил все документы, которые подтверждают хищения, и ни налоговая, ни полиция ничего не найдут.
— Блеф, — отрезал следователь. — Майер ничего не успел скрыть.
— Ну я-то этого не знал. А он сказал, что, если вздумаю на него заявить, меня посадят за ложные обвинения. Кто он — и кто я? Он — преуспевающий топ-менеджер, а я — алкоголик из арабского квартала.
— Вы что-то на это отвечали?
— Нет. Я понимал-то не всё, куда уж отвечать. Ну и обалдел, конечно: не думал, что он догадается. А Штефан на меня глядел и все больше бесился. Раскраснелся, глаза выпучил. «Если, — говорит, — ты думаешь, что я тратил эти деньги на себя, — вспомни, кто кормит твою бывшую жену и твоего сына! Ты знаешь, сколько стоит обучение в школе, где учится Тим?! И сколько денег мне приходится перечислять на так называемую благотворительность — для того, чтобы его там держали? Знаешь, сколько я плачу по кредиту — за дом, в котором живет твоя семья?! Елена работает операционисткой и выше не поднимется, эмигрантке не позволят этого сделать. При ее жалованье ей не по карману даже салоны красоты, в которых бывает! А мне стоит только пальцем шевельнуть, как ты сядешь в тюрьму сам и потянешь за собой ее! Твоего сына упекут в психушку, там по нему давно плачут. То, что Тим учится в приличной школе, то, что ему позволяют общаться с нормальными детьми, — моя заслуга! Только моя! Что тебе нужно?! Для чего ты звонишь Елене? Зачем притащился сюда? У тебя появились деньги — мои деньги! — и ты решил поиграть с сыном в доброго папашу? Не позволю! Забирай это дерьмо и проваливай! Забудь про Елену и Тима навсегда!» И отвертку мне швырнул.
Отец замолчал.
— Дальше, — сказал следователь.
— А дальше — как в тумане всё. У меня со злости в глазах потемнело. Пока он орал, я еще держался. А как швырнул… Это ж… подарок был. Понимаете? — Отец поднял голову. — Память. Тимке, от деда… А он глазищи свои поганые выпучил, визжит — аж слюни летят. И так-то противно было слушать — про семью мою. Про психушку… Я и без того едва держался. А он — еще и швырнул. Понимаете?
— Пытаюсь. Что было дальше?
— Дальше я — будто не сам… Знаю, что не поверите, но уж как есть. Будто кто другой моей рукой замахнулся. И отвертку — в глаз его поганый. По самую рукоять.
— Господин Майер кричал?
