Как и обещали сводки, метель улеглась к полудню. Три снегохода отправились в путь сразу после завтрака, унося на себе Конрада, Огастеса и Йоргенсена.
— Вы же понимаете, что все это мы делаем для очистки совести? — прозвучал в наушниках Конрада голос Огастеса.
— Если мы этого не сделаем, будем отвечать по статье «преступная халатность», — сказал Конрад. — Так что хватит болтать и смотри в оба.
— Ублюдок, устроивший бойню, замерз насмерть в Антарктиде, — не унимался Огастес. — По-моему, в этом всего лишь воплотилась высшая справедливость.
Конрад не ответил. Он думал о тех, кто остался на станции. Горничные, повар и его помощник со сломанной ногой. Три трупа. И трое туристов, один из которых — более чем необычный человек. Чего стоит только эта его просьба, больше напоминающая приказ. Конрад до сих пор не решил, будет ли ее выполнять. В конце концов, погода наладилась, над головой светит ослепительное солнце, к вечеру приедут следователи. Почему бы им не разобраться с этим делом самостоятельно?
Размеренная жизнь на станции превратилась в ад, в фильм ужасов. Три трупа — это как минимум. Четвертый, скорее всего, они найдут сейчас. И все это за… сколько? Сутки? У станции «Сириус» есть все шансы войти в историю Антарктиды. Вот только вряд ли после всего происшедшего увеличится поток туристов…
Пожалуй, при любом исходе пора обновить резюме. До пенсии осталось всего-то пять лет, Конрад надеялся провести их здесь, на спокойном месте. И вот… Впрочем, полярники — не те люди, которые раскисают перед трудностями.
— Мы его даже не увидим, — вновь возник в треске помех голос Огастеса. — Держу пари, его занесло снегом так, что…
— На десять часов подозрительный холмик, — перебил его голос Йоргенсена.
Конрад повернул голову. Он мигом сообразил, о чем говорит врач. Посреди более-менее ровной поверхности снега виднелось возвышение неправильной, неестественной формы.
— Так на что ты там готов был спорить, Огастес?
Огастес промолчал. Но даже в молчании Конрад расслышал недовольство и усмехнулся. Огастес был отличным парнем, прекрасным работником, но его цинизм временами раздражал. Конрада очень многое в последнее время раздражало. А раздражение требовало выхода. Н-да…
Три снегохода, один за другим, остановились рядом с холмом. Конрад первым надел снегоступы и подошел ближе. Рукой в перчатке смахнул снег, и показалась одна из гусениц. Снегоход Оскара лежал на боку.
— Идиот не справился с управлением, — прокомментировал Огастес.
— При таком ветре он добрался аж досюда, — сказал Конрад. — Управлял уж точно не как идиот.
— Ну давай поставим ему здесь памятник. Вот прямо на этом самом месте. Я даже знаю, что написать: «Самый лучший водитель среди серийных убийц! От благодарных выживших».
Конрад проигнорировал очередное выступление. Срываться нельзя. Сейчас — точно нельзя. Не здесь, не при Йоргенсене… Он взял лопатку и принялся откапывать снегоход. Врач хотел было присоединиться к нему, но вдруг замер.
— Доминик, — тихо сказал он, — по-моему, копать надо там.
Конрад проследил за его взглядом и увидел в десяти метрах холмик поменьше.
Бросились туда. Огастес не отставал.
— Если этот сукин сын каким-то чудом жив — я могу случайно добить его лопаткой, — предложил он.
