| Then is a fife heard trolling within the lodge on the inspiring topic of the | Тогда в сторожке заливается флейта, играющая вдохновенную мелодию |
| "British Grenadiers"; and as the evening closes in, a gruff inflexible voice is heard to say, while two men pace together up and down, | "Британских гренадеров", а под вечер двое мужчин прохаживаются взад и вперед и слышно, как кто-то произносит грубоватым твердым голосом: |
| "But I never own to it before the old girl. | "Но при старухе я этого не говорю. |
| Discipline must be maintained." | Надо соблюдать дисциплину". |
| The greater part of the house is shut up, and it is a show-house no longer; yet Sir Leicester holds his shrunken state in the long drawing-room for all that, and reposes in his old place before my Lady's picture. | Большая часть дома заперта, и посетителям его уже не показывают; но сэр Лестер, как и встарь, поддерживая свое одряхлевшее достоинство, возлежит на прежнем месте, перед портретом миледи. |
| Closed in by night with broad screens, and illumined only in that part, the light of the drawing-room seems gradually contracting and dwindling until it shall be no more. | По вечерам свечи в гостиной горят только в этом углу, огороженном широкими экранами, но кажется, будто круг света мало-помалу сужается и тускнеет, и недалеко то время, когда и здесь воцарится тьма. |
| A little more, in truth, and it will be all extinguished for Sir Leicester; and the damp door in the mausoleum which shuts so tight, and looks so obdurate, will have opened and received him. | Сказать правду, еще немного, и для сэра Лестера свет угаснет совсем, а сырая дверь мавзолея, которая закрывается так плотно и открывается с таким трудом, распахнется, чтобы его впустить. |
| Volumnia, growing with the flight of time pinker as to the red in her face, and yellower as to the white, reads to Sir Leicester in the long evenings and is driven to various artifices to conceal her yawns, of which the chief and most efficacious is the insertion of the pearl necklace between her rosy lips. | Длинными вечерами Волюмния, чье лицо с течением времени все больше багровеет там, где ему надлежит быть румяным, и все больше желтеет там, где оно должно быть белым, читает вслух сэру Лестеру и, вынужденная прибегать к различным уловкам, чтобы подавить зевоту, находит, что лучше всего это удается, когда берешь в рот жемчужное ожерелье и придерживаешь его розовыми губками. |
| Long-winded treatises on the Buffy and Boodle question, showing how Buffy is immaculate and Boodle villainous, and how the country is lost by being all Boodle and no Buffy, or saved by being all Buffy and no Boodle (it must be one of the two, and cannot be anything else), are the staple of her reading. | Читает она все больше многословные трактаты, в которых обсуждается вопрос о Баффи и Будле и доказывается, как непорочен Баффи и как мерзок Будл, или что страна погибает, ибо привержена к Будлу, а не к Баффи, или что она спасена, ибо предалась Баффи, а не Будлу (обязательно - тому или другому, а третьего быть не может). |
| Sir Leicester is not particular what it is and does not appear to follow it very closely, further than that he always comes broad awake the moment Volumnia ventures to leave off, and sonorously repeating her last words, begs with some displeasure to know if she finds herself fatigued. | Сэру Лестеру все равно что слушать, и слушает он не очень внимательно, хотя всякий раз, как Волюмния отваживается умолкнуть, он немедленно просыпается и, повторив звучным голосом последнее произнесенное ею слово, с легким неудовольствием осведомляется, не утомилась ли она? |
