| Then is there a singular kind of parallel between her and the little glass chandeliers of another age embellishing that assembly-room, which, with their meagre stems, their spare little drops, their disappointing knobs where no drops are, their bare little stalks from which knobs and drops have both departed, and their little feeble prismatic twinkling, all seem Volumnias. | Тогда напрашивается забавная параллель между нею и украшающими этот бальный зал маленькими хрустальными канделябрами прошлого века с тощими ножками, скудными подвесками, нелепыми шишечками без подвесок, голыми веточками, разронявшими и подвески и шишечки, и чудится, будто все эти канделябры с их слабым радужным мерцанием - двойники Волюмнии. |
| For the rest, Lincolnshire life to Volumnia is a vast blank of overgrown house looking out upon trees, sighing, wringing their hands, bowing their heads, and casting their tears upon the window- panes in monotonous depressions. | Все остальное время жизнь Волюмнии в Линкольншире - это не жизнь, а длительное пустое прозябание в пережившем себя доме, взирающем на деревья, которые вздыхают, заламывают руки, склоняют головы и, предавшись беспросветному унынию, роняют слезы на оконные стекла. |
| A labyrinth of grandeur, less the property of an old family of human beings and their ghostly likenesses than of an old family of echoings and thunderings which start out of their hundred graves at every sound and go resounding through the building. | Величественный лабиринт, он теперь не столько обитель древнего рода живых людей и их неживых подобий, сколько обиталище древнего рода отзвуков и отголосков, что вылетают из бесчисленных своих могил после каждого звука и отдаются по всему зданию. |
| A waste of unused passages and staircases in which to drop a comb upon a bedroom floor at night is to send a stealthy footfall on an errand through the house. | Дом - пустыня, с коридорами и лестницами, по которым не ходят люди; дом, где стоит ночью уронить гребень на пол спальни, как послышатся чьи-то крадущиеся шаги, которые пойдут блуждать по всем комнатам. |
| A place where few people care to go about alone, where a maid screams if an ash drops from the fire, takes to crying at all times and seasons, becomes the victim of a low disorder of the spirits, and gives warning and departs. | Дом, по которому редко кто отваживается бродить в одиночку; где служанка взвизгивает, если из камина выпадает уголек, ни с того ни с сего принимается плакать, становится жертвой душевной тоски, предупреждает о своем намерении уволиться и уезжает. |
| Thus Chesney Wold. | Вот каков ныне Чесни-Уолд. |
| With so much of itself abandoned to darkness and vacancy; with so little change under the summer shining or the wintry lowering; so sombre and motionless always--no flag flying now by day, no rows of lights sparkling by night; with no family to come and go, no visitors to be the souls of pale cold shapes of rooms, no stir of life about it--passion and pride, even to the stranger's eye, have died away from the place in Lincolnshire and yielded it to dull repose. | Такой в нем теперь мрак и запустение; так мало он меняется, все равно, освещен ли он летним солнцем, или погружен в зимний сумрак; такой он всегда хмурый и безлюдный - днем над ним уже не развевается флаг, ночью не сияют огнями его окна; нет в нем больше хозяев, которые то приезжают, то уезжают, нет гостей, чтобы вдохнуть душу в темные холодные клетки комнат; не шевелится в нем жизнь, и даже чужому глазу видно, что страсть и гордость умерли в линкольнширском поместье и обрекли его на тупое спокойствие. |
| CHAPTER LXVII | Глава LXVII |
| The Close of Esther's Narrative | Конец повести Эстер |
| Full seven happy years I have been the mistress of Bleak House. | Вот уже целых семь счастливых лет, как я -хозяйка Холодного дома. |
