– Знаете, возле меня два места свободны, – сказал Джим. – Может, вы пересядете, и мы сможем поговорить более обстоятельно…
Кристина могла отказаться пересесть с мест возле иллюминатора. Джим напрягся, но она, практически не раздумывая, согласилась.
– Почему бы и нет?
Бортпроводница, все еще стоявшая рядом, одобрительно кивнула.
– Я думала, Кейси будет всю дорогу смотреть в иллюминатор, но, похоже, ей это неинтересно. Да и крыло весь вид заслоняет, – посетовала Кристина.
Джим не смог бы объяснить, почему испытал невероятное облегчение от ее ответа. Впрочем, в последнее время многое не поддавалось его пониманию.
– Просто отлично! Спасибо вам большое!
Он отступил, чтобы пропустить Кристину, и случайно глянул на пассажирку позади нее. Бедная женщина явно до ужаса боялась летать. В попытке как-то отвлечься, она уткнулась в журнал «Визави», но руки у нее тряслись так, что страницы шелестели.
– Вы где сидите? – спросила Кристина.
– В шестнадцатом ряду у другого прохода. Идемте, я вас провожу.
Джим взял ручную кладь Кристины, а они с дочкой подхватили разные мелочи. Когда они дошли до места, Кейси первая заняла кресло в шестнадцатом ряду, ее мама устроилась рядом.
Джим тоже собрался сесть, но тут что-то заставило его посмотреть через салон в сторону страдающей аэрофобией женщины. Опустив журнал, та наблюдала за Джимом. Он сразу ее узнал.
Холли Торн.
Джим не мог поверить своим глазам.
– Стив? – окликнула его Кристина Дубровик.
Журналистка поняла, что он ее заметил, и замерла с широко открытыми глазами, словно ослепленный фарами олень на дороге.
– Стив?
Джим посмотрел сверху вниз на Кристину.
– О, простите. Я отойду на минуту и сразу вернусь. Подождите меня здесь, пожалуйста.
Джим снова пошел в правый проход. Сердце бешено колотилось, горло сжималось от страха, но он не мог понять почему. Холли Торн он не боялся. Ее появление на борту самолета – не просто совпадение, это он сразу почувствовал. Она о чем-то догадалась и решила за ним проследить. Но сейчас это было не важно. Разоблачение его не пугало, но тревога усилилась до такой степени, что казалось, еще немного, и адреналин из ушей польется.
Когда Джим приблизился к Холли, она собиралась встать, но потом, видно смирившись, опустилась в кресло. Она была такой же привлекательной, как в их первую встречу, только под глазами появились темные круги, как от недосыпания.
Джим подошел к двадцать третьему ряду и протянул Холли руку:
– Идемте со мной.
Холли не пошевелилась.
– Нам надо поговорить, – сказал Джим.
– Поговорить можно и здесь.
– Нет, здесь нельзя.
К ним снова шла бортпроводница, которая уже просила Джима не загораживать проход.
Поняв, что Холли не собирается вставать с места, Джим взял ее за руку. Ему очень не хотелось выдергивать ее из кресла. Бортпроводница и так, наверное, решила, что он извращенец вроде Свенгали, который собирает гарем из самых красивых пассажирок и рассаживает их возле себя у левого прохода.
К счастью, журналистка не стала спорить и послушно встала.
Джим провел Холли к туалетам. Кабинка была свободна, и он быстро втолкнул ее внутрь. Он оглянулся на случай, если бортпроводница продолжает за ними наблюдать (но та уже занялась одним из пассажиров), зашел в туалет и закрыл за собой дверь.
Холли забилась в угол, но, как ни старалась держать дистанцию, они стояли чуть ли не нос к носу.
– Я вас не боюсь, – сказала она.
– Это хорошо, бояться меня не надо.
Обшитые стальными листами стены заметно вибрировали, гул моторов здесь слышался громче, чем в салоне.
– Что вам от меня надо? – спросила Холли.
– Делайте только то, что я вам скажу.
– Послушайте, я…
– Только то, что я вам скажу, и не спорьте, сейчас не до споров, – резко перебил ее Джим, хотя сам не понимал, о чем говорит.
– Я все про вас знаю…
– Мне плевать, сейчас это не важно.
– Вы дрожите как осиновый лист, – нахмурилась Холли.
Джим не только дрожал, он еще и потел. В туалете было прохладно, но он чувствовал, как на лбу выступает испарина, а по правому виску течет струйка пота.
– Сейчас вы пройдете в носовую часть салона и сядете передо мной. Там есть пара свободных мест.
– Но я…
– Вам нельзя оставаться в двадцать третьем ряду. Вы должны оттуда уйти.
Холли никогда не была уступчивой, она вообще не привыкла, чтобы ей указывали.
– У меня билет на место «эйч» в двадцать третьем ряду. Вы не можете заставить меня…
Джим начал терять терпение.
– Если останетесь здесь – умрете.
Холли, казалось, не удивилась. То есть удивилась, но не больше его самого, и это было чертовски странно.
– Умру? Что вы хотите сказать?
– Не знаю, – ответил Джим, и тут к нему пришло страшное и нежеланное осознание того, что с ними произойдет. – О господи, мы разобьемся.
– Что?
– Самолет…
Сердце Джима застучало со скоростью лопаток турбин двигателей, которые удерживали их в воздухе.
– Самолет упадет.
Джим видел по лицу Холли, что она начинает понимать.
– Мы разобьемся?
– Да.
– Когда?
– Не знаю. Скоро. Все, кто сидит дальше двадцать второго ряда, погибнут.
Джим не знал, что скажет в следующий момент. Он ужаснулся, услышав собственный голос:
