– Мы уже это проходили, – упрямо, но так же тихо ответил Джим.
– Ты за них в ответе…
– Я всего лишь человек!
– Да, но особенный.
– Я не Господь Бог, – с тоской в голосе сказал Джим.
– Поговори с пилотом.
– Господи, да ты не уймешься.
– Предупреди пилота, – прошептала Холли.
– Он мне не поверит, – возразил Джим.
– Тогда предупреди пассажиров.
– В этой секции все не поместятся.
Холли очень на него разозлилась. Ее злость была тихой, но такой интенсивной, что Джим не мог отвести от нее глаз, как не мог пропустить ни одно ее слово. Холли взяла его за руку и сильно, до боли, сжала.
– Черт тебя подери! может, они сами что-нибудь придумают, чтобы спастись.
– Начнется паника.
– Если можешь спасти людей, но оставляешь их умирать, это называется «убийство», – сверкая глазами, прошипела Холли.
Обвинение обрушилось на Джима, как удар молотом в грудь. На секунду он даже забыл, как дышать, а когда заговорил, у него постоянно срывался голос.
– Ненавижу смерть. Люди умирают. Ненавижу это. Я хочу спасать людей. Хочу положить конец страданиям. Хочу быть на стороне жизни. Но я могу делать только то, что в моих силах.
– Убийство, – повторила Холли.
Это было чудовищно несправедливо. Холли не желала слышать, что его возможности не безграничны, она хотела свалить на него ответственность за жизни всех пассажиров. Если он спасет Кристину и Кейси, обреченные на смерть мать и дитя останутся в живых. Но Холли Торн двух чудес мало, ей подавай три, четыре, пять, десять, сотню чудес. Джим чувствовал такую тяжесть, будто на него всем своим весом навалился этот чертов лайнер.
Холли не имеет права его обвинять, это несправедливо. Если хочет найти виноватого, пусть винит Бога, который уготовил эту катастрофу.
Холли еще сильнее вцепилась в его руку.
– Убийство.
Ее ярость была словно отраженное от нагретого на солнце металла тепло. Джим вдруг понял, насколько точен этот образ, прямо по Фрейду. Гнев Холли из-за того, что он не хочет спасать всех пассажиров «ДиСи-10», по своему накалу был равен ярости, которую испытывал Джим из-за собственного бессилия. Ее злость была отражением его злости.
– Убийство, – повторила Холли, очевидно почувствовав, какое воздействие оказывает на Джима это слово.
Он посмотрел в ее прекрасные глаза. Ему захотелось ударить ее по лицу, ударить со всей силы, чтобы она потеряла сознание и перестала озвучивать его мысли. Она была слишком восприимчива. И она была права. Джим ненавидел ее за это.
Но вместо того чтобы ударить ее, он встал со своего места.
– Куда ты собрался?
– Поговорю с бортпроводницей.
– О чем?
– Твоя взяла, ясно? Твоя взяла.
Джим шел в хвостовую часть самолета и поглядывал на пассажиров, все внутри холодело при мысли, что скоро большинство из них погибнут. Отчаяние нарастало, а вместе с ним разыгралось воображение. Теперь он видел сквозь плоть людей их черепа и проблески скелетов, словно те уже стали живыми мертвецами. Ему было тошно от страха, но не за себя, а за них.
Лайнер тряхнуло, как будто он угодил в рытвину на небесной дороге. Джим ухватился за спинку кресла, но это были еще цветочки.
В служебном отсеке бортпроводницы готовились разносить подносы с ланчем. Команда была смешанная: мужчины и женщины, парочке было лет по двадцать, остальным в районе пятидесяти.
Джим подошел к самой старшей, судя по бейджику – Эвелин.
– Мне надо поговорить с пилотом, – сказал он, понизив голос, хотя до ближайших пассажиров было довольно далеко.
Если Эвелин и удивилась, услышав подобную просьбу, виду она не подала.
– Простите, сэр, – сказала она с профессиональной улыбкой, – но это невозможно. В чем бы ни была ваша проблема, уверена, я смогу помочь…
– Послушайте, я был в туалете и услышал подозрительный звук, – соврал Джим. – У исправного двигателя звук другой.
Улыбка бортпроводницы стала шире, но теперь в ней чувствовалась фальшь. Она включила режим успокоения нервных пассажиров.
– Что ж, понимаю, но это нормально, во время полета звук двигателей меняется в зависимости от скорости и…
– Мне это известно. – Джим старался говорить, как человек спокойный и благоразумный. – Я много летал. Этот звук новый. Я работаю в «Макдоннел-Дуглас» и разбираюсь в двигателях. Именно мы конструировали двигатели для «ДиСи-десять». Мне знаком этот лайнер. Звука, который я слышал в туалете, быть не должно.
Улыбка бортпроводницы завяла, но не потому, что она начала воспринимать Джима всерьез, а потому, что решила, будто столкнулась с более изобретательным аэрофобом – такие, как он, обычно начинают паниковать в середине рейса.
Коллеги Эвелин перестали готовиться к раздаче ланча и переключили свое внимание на Джима, явно гадая, не станет ли он для них серьезной проблемой.
– Уверяю вас, полет проходит в штатном режиме, если не считать небольшой турбулентности… – настороженно сказала Эвелин.
– Неисправен хвостовой двигатель, – перебил ее Джим, теперь он транслировал слова, которые поступали ему неведомо откуда. – Ротор начал разрушаться. Если оторвутся лопатки, это одно, но если блок взорвется, один бог знает, к чему это приведет.
