— Сам знаю, — рявкнул он, вновь отодвигаясь на несколько метров назад. Близко находиться рядом с ней было физически невозможно, потому как нестерпимо чесались руки кого-нибудь задушить. И ее голос: тоненький, звонкий, меланхоличный, он просто сводил с ума! Кажется, одной смертью дело не обойдется. — Расскажи мне об этой итальянке, — с неожиданной нежностью и даже некоторым подобием вежливости попросил Сальваторе, спокойно опускаясь в придвинутое к распахнутому окну кресло с видом крайне заинтересованного слушателя.
И в сотый раз ему пришлось лично убедиться в том, что с этой бессмертной дамочкой стоит познакомиться еще до того, как удастся вдоволь насладиться умопомрачительным планом мести. Живая, яркая, эмоциональная, безрассудная, разумеется, красивая — она могла стать той, о ком приятно будет вспоминать и через двести лет.
Когда довольно скудный рассказ Кэтти подошел к концу, а сама девочка крепко заснула прямо в одежде, свернувшись калачиком на середине не разобранной кровати, мужчина вышел за дверь, предусмотрительно заперев ее снаружи. Почему-то сегодня отчаянно не хотелось творить столь милые душе пакости (а убийство с особой жестокостью он считал чем-то подобным). Вместо этого он заперся в их с Кэролайн комнате, зарылся носом в ее подушку и почти тут же уснул, не забыв напоследок мысленно пожелать стервозной девчонке спокойной ночи.
Дамон крепко прижал к стене медленно съезжающую вниз девицу, горячими ладонями стирая с ее щек не слишком-то приятные соленые дрожки слез. Елена вздрогнула всем телом от его легкого прикосновения и прошептала нечто неразборчивое, но явно очень забавное, судя по той реакции, на которую сподобился вампир. Он залился громким и одновременно с тем зловещим хохотом, эхом разнесшимся по небольшой комнате, со всех сторон окутанной мраком. Единственным источником света в помещении был и оставался чудовищный блеск яростных черных глаз, которые никогда еще до этого момента не смотрели на нее с такой искренней ненавистью.
— Хватит? — давясь смехом после каждого звука, надменно переспросил их обладатель, заботливо отлепляя от липкого от пота лба прядки золотистых волос. Ему нужно было видеть каждую ее эмоцию, с калейдоскопической скоростью скользящие по искаженному страхом, вернее даже ужасом, лицу. — Нет, моя принцесса. Ты же взрослая девочка и должна понимать, что нужно вампиру вроде меня и когда именно станет достаточно.
— Дамон, — сквозь новый виток жалобных стонов по крупицам выдавила из себя девушка, ребра которой до боли сжимали поразительно сильные руки, лишая ее последних остатков кислорода, с таким трудом проникающего в легкие. — Опомнись, пожалуйста. Ты делаешь мне больно.
— А вот тут ты не права, — пуще прежнего развеселился мужчина, едва уловимым движением руки смахивая с рядом стоящего письменного стола канцелярские принадлежности и кипы беспорядочно разбросанных бумаг. Затем подхватил истерично всхлипывающую блондинку на руки и точно бесполезную вещь водрузил по центру столешницы, мимоходом закидывая тоненькие, словно тряпичные, ручки себе на плечи. И только потом удосужился объяснить Елене, в чем именно она ошибается. — Я еще не делал тебе больно, что очень скоро исправлю. Ты думала, я так легко прощу тебе все, что случилось в Италии? Забуду твой сладкий поцелуйчик со Стефиком? А может, ты считаешь меня идиотом, поверившим в трудносочиненную байку о девушке, выполнявшей приказы под действием Силы? — явно издевательски протянул Сальваторе, бережно убирая столь мешающие в этот момент длинные волосы за спину, чтобы получить самый выгодный доступ к манящему своим сладким запахом горлу.
— При чем тут Италия? — перешла она на надсадный крик, в совершенно несвойственной себе манере впиваясь ногтями в податливую кожу на затылке мужчины, в надежде образумить его прежде, чем удастся пожалеть о собственном бездействии. — Что с тобой происходит, любимый мой?
Наверное, ей было бы гораздо легче разобраться в случившемся, получи она хоть на мгновение возможность увидеть перекошенное злобой лицо, но в непроницаемой тьме, царившей в помещении, сие действо казалось невыполнимой задачей.
— Ничего, дорогая, — язвительно ответил Дамон на идиотский по своей содержательности вопрос, подушечками пальцев отыскивая призывно пульсирующую жилку на хрупкой и одновременно с тем такой невыносимо аппетитной шее с шелковой кожей. Он уже наклонился ближе, предвосхищая утробный рев сидящего не так уж и глубоко внутри лютого зверя, когда раздумал заканчивать свое веселье так скоро. — Я просто устал быть тем, кого хочешь видеть ты, Елена. И в кои-то веки веду себя так, как подобает бессмертному аристократу. Ты всего лишь человек, слабая девчонка, возомнившая, будто весь мир обязан выполнять твои капризы. Но это не так, сладкая, — ласково пропел юноша, неторопливо вытягивая из петель пуговицы на ее блузке. Конечно, момент разрывания одежды в порыве страсти казался более изящным со стороны, однако мужчина очень быстро выбросил эту идею из головы, зарекаясь идти на поводу у эмоций.
