— Я скучал по тебе, — поделился мужчина первой пришедшей на ум мыслью, осторожно отводя Кэр в сторону от холодной стены. Хоть на ней и была довольно теплая куртка противного кровососа, это вряд ли спасло бы девочку от неминуемой простуды. — И безумно рад видеть. Тем более, что с тобой все хорошо.
Нельзя сказать, чтобы ему пришлась по душе подобная откровенность, от которой порядком удалось отвыкнуть за томительные две недели, проведенные в неволе.
— Прости меня, — совсем уже потерял над собой контроль Кайлеб, впервые пользуясь столь непривычным набором, вроде: "Что думаю, то и говорю". — За то, что не смог защитить от этого всего.
Ей только сейчас довелось правильно истолковать полный самого искреннего сожаления тон, а потому дальнейшее заняло считанные секунды. Резко выпутавшись из объятий таких нежных, но вместе с тем удивительно сильных рук, она сделала несколько растерянных шагов назад, точно больше всего на свете боялась именно этих его слов.
— Простить? — неестественно высоким голосом переспросила девушка.
Видимо, ее догадки о скором побеге от обоих бессмертных обрастали на глазах мотивированной сущностью. В душе вновь появилось уже знакомое ей чувство двуличности: одна часть буквально рвалась на мелкие кусочки от переполнявших ее эмоций к Дамону, другая только что припала к ногам рядом стоящего вампира и огромными жалостливыми глазами воззрилась на него, лживыми губами выводя без толкования понятную фразу — хочу быть с ним.
— Если сможешь, — криво ухмыльнулся ассасин, на этот раз уже без всякой сдержанности или осторожности притягивая к себе желавшую удрать девицу. Разве не мечтами о ней он жил все эти бесконечно долгие четырнадцать дней? Не ради нее изо всех сил боролся с собой и жаждой? — И прекрати смотреть на меня так, будто я собираюсь сделать что-то из ряда вон выходящее. Тебе, моя маленькая и капризная мисс, совершенно нечего бояться. Небольшая школа самоконтроля от лже-старшего Сальваторе пошла мне на пользу.
Кэролайн только диву давалась, глядя в его мгновенно посветлевшие глаза. Даже сейчас, в почти что кромешной тьме, ей было прекрасно видно, насколько изменился их цвет. На смену темно-карим очам с отвратительными красными вкраплениями, какими она запомнила их во время последней встречи, пришел удивительно чистый и нежный оттенок расплавленного золота самой изысканной пробы. Но не это поразило ее в первую очередь. Его голос, манера поведения, настроение — все было абсолютно другим. Либо он действительно рад ее видеть настолько, что превратился в кардинального другую личность, либо… Тут уже сам по себе напрашивается вывод о степени глупости, которым, без сомнения, страдает мисс Форбс. "Клиническая идиотка, способная променять любимого мужчину на жалкое подобие социопата, питающего ненависть ко всему окружающему" — так, по ее мнению, выглядела картина заболевания, коему с недавних пор она была подвержена.
— Я люблю тебя, Кайл, — заявила вконец запутавшаяся в своих чувствах особа, жадно покрывая поцелуями впалые щеки с заострившимися скулами. И плевать она хотела сейчас на все предостережения от старины Дамона, потому что ее прижимал к груди тот, кто нуждался в ней гораздо острее. Тот, кого она только начинала узнавать настоящего.
— А я и не подумаю тебе ответить тем же, — разлился по комнате звонкий и заразительный мужской смех, мелодия которого вызывала в работе ее сердца неслаженные перебои. — Потому что это чувство давно перестало напоминать мне любовь.
И, словно в подтверждение своим словам, он поцеловал ее так, как никогда не делал этого прежде. Легко, и в то же время требовательно, прильнул чуть прохладными губами к ее, быстро подхватывая девушку на руки, чтобы заметная разница в росте не мешала его маленькой радости длиться вечность. И Кэролайн, если бы могла думать о чем-то в этот момент, не упустила бы случая отметить про себя, что никогда еще ее мужчина, в прошлом навсегда позабывший о жизни до превращения, не был настолько обычным и самым что ни на есть человечным.
Дамон с озабоченностью рассматривал поразительно красивое лицо спящей Кэтти, временами касаясь кукольно хрупких черт самыми кончиками пальцев, и не мог отделаться от мысли, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Ну зачем ему сотая по счету игрушка, которой вряд ли суждено достигнуть хотя бы разряда "интересная"? Что делать с девчонкой, только и выделившийся из толпы очень оригинальным именем? Она принадлежала как раз к тому классу обаятельных существ, который он жутко ненавидел — серые мышки. Слабые, аморфные, слезливые создания, способные превратить любое развлечение в затяжное желе из беспросветной скуки. И даже явная красота, коей обладала девочка в удушающей степени, не скрашивала томительные часы мазохистского "отдыха", потому что была пустой, как и ее обладательница. Про себя вампир их так и называл: пустышки.
