– Ну почти. – Он стоит со скрещенными руками, упершись в стену спиной. Как будто защищается, и создается впечатление, что я спрашиваю Ника не о самой приятной для него теме. – Родители развелись, когда мне было восемнадцать. Обменяли трешку на две однушки, а мне купили комнату в общаге. Ну, знаешь, такие, где люди десятилетиями живут. Но мне так не нравилось. Я выдержал там пару дней и выставил объявление о продаже. Талантливо все расписал, фотки креативные сделал. Сам переехал на работу, спал на кушетке, мылся в раковине. Комнату купили быстро, а я чутка подкопил, набрал клиентов, забив на учебу. Деду понравилось, что я стал самостоятельным, вот он и продал гараж в счет моего будущего жилья – все равно уже лет десять им не пользовался. В общем, вымутил я крошечную хату на окраине в жутком районе, где жила бабуля-одуванчик. Она и так продавала квартиру за бесценок сильно ниже рыночной стоимости, мечтала переехать в деревню – я даже вещи ей в итоге помогал таскать, но я еще и на жалость надавил, включил обаяние. Выгодно взял – это мало сказать. Сам там сделал легкий косметический ремонт, сдавал халупу посуточно, продолжал спать на кушетке, а потом этот район вдруг резко решили застраивать.
Я слушаю взахлеб эту увлекательную историю и сейчас понимаю, почему многие девушки так тащатся от Голицына. Пудрить мозги и заговаривать зубы – это его профиль. Даже если все, что он говорит, вранье, подает историю он профессионально интересно.
– Там, прикинь, открыли станцию, электричку пустили, до центра ехать стало десять минут. Заложили фундамент под новостройки. Я дождался, когда поднимут цены, и продал жалкие тридцать квадратов как доходный посуточный бизнес – оторвали с руками. Потом была однушка поближе к центру, потом двушка в котловане, там я парковочное место себе организовал в подарок к покупке жилья – чистая удача.
– Или длинный язык, – бормочу я, но Ника мое вмешательство в рассказ не останавливает.
– А знаешь, сколько стоит квартира в новостройке с парковочным местом? Ровно столько, сколько двушка в сталинке с трехметровыми потолками. – Он раскидывает руки и улыбается мне как победитель.
– Это… лучше новостройки. Наверное, – с сомнением в голосе выдаю я.
– Ничего ты не понимаешь, Санта-Анна, – пихает он меня в плечо, но не так больно, как ранее это сделала я. – Там – клетка с кухней-гостиной и планировка в лучших традициях Игоря Сергеевича. А это советская классика!
– Тебе бы риелторское агентство открыть, – смеюсь я. Хотя в голове на полном серьезе не укладывается, что болван Голицын за четыре года общагу на квартиру поменял, но вдаваться в подробности не хочу. Безусловно, он талантливый засранец, и с этим я не поспорю. И уж точно, как выяснилось, не дурак. Откуда следует повторный вопрос о записи: намеренно он сделал все или…
Я отвлекаюсь на стук, потому что Ник лезет в холодильник за вином. Запрыгиваю на столешницу, облокачиваюсь на стену и постукиваю ногой о нижние кухонные ящики – это нервное. В следующий миг перед глазами возникает полный бокал красного.
– С чего ты решил, что я буду пить?
– Ты здесь, а не с Иванушкой. Тебе определенно нужно выпить.
Поджав губы, я соглашаюсь. Вливаю в себя половину и только после решаюсь начать неудобный разговор:
– Значит, ты в курсе, что там произошло.
– Все в курсе, – пожимает плечами он.
– Куда ты исчез после совещания?
– А как же доиграть до конца? – Мой взгляд явно задает немой ответный вопрос. – Пришлось везти Дианку домой и слегка… снять стресс.
– Почему не ответил на сообщение?
А вот теперь улыбка сходит с его лица, и он тяжело вздыхает. Пожимает плечами, уткнувшись взглядом куда-то мне в подбородок или шею.
– А что мне было сказать? Я облажался, извини.
– Хотя бы это. Потому что я могла подумать…
– Что я специально подставил Иванушку и тебя? Плохого ты обо мнения, Санта-Анна.
– Самого плохого, – ухмыляюсь я, намекая на его распущенность и отпивая еще глоток.
– На него мне на самом деле плевать, скатертью дорога, – уже серьезнее говорит Ник. – Но я бы никогда не подставил
Слова настоящего героя романа. Жалко, что не моего, потому что объективно Ник крутой. И наверное, не будь Аполлонова в моей жизни, у нас что-нибудь могло выйти. Позже. Через год или два. Возможно, когда не стало бы прокуренной кухни, желания «снимать стресс» секретаршам и прочих развратных развлечений. Хотя… думаю, даже тогда Ник очень быстро бы со мной заскучал. Ну серьезно: он на тусовки – я за работу, я за работу – он бить татухи пьяным байкерам.
В этом весь Ник: где-то подсуетиться, что-то придумать, намутить, решить. А мне нужен план, тайминг, цели и результаты.
