– Честно, вышло хреново, мой косяк, – он первым заговаривает после затянувшейся паузы. – Я сначала пытался залезть в базу, где хранятся записи с камер. У Дианки был к ним доступ, я об этом скромно поинтересовался, пока кофе пили, а там… В общем, оказалось, что в кабинете Сергеича пишется тишина. Крайне правдоподобно, не так ли? Кстати, я еле удержался, чтобы не скачать пару треков из кабинета Аполлонова, но… я джентльмен, сама понимаешь. – Ник ужасно пошло ухмыляется, а я закатываю глаза. – Думал, все пропало, а потом увидел папочку с интересным названием «важное», ну и… зашел, включил. А там про материалы речь. Вот я и решил, что Дианка или Светка тоже заподозрили что-то и начали копать под Игорька. Уже размечтался, что Светка потому и уволилась… короче, записи и правда ее оказались, но, как сама поняла, другого характера. Зачем они ей, если она выскочила замуж за богатую задницу, это уже другой вопрос. Но я послушал – трудилась под столом начальства она усердно, премии заслужила. А там их в ведомостях… мама дорогая! Дианка все жаловалась, что повелась на Светкино место, так как думала, что всем секретаршам такие подарки судьбы полагаются. Бедняжка.
– Да уж. – Я отставляю бокал, потому что больше мне не пьется. Поплакать бы еще чуть и к Андрею.
Но нужно быть взрослой. Как он. А он хочет перерыва, хочет в Москву – подумать и чтобы подумала я. В мою пользу крайне мало доводов «за», а напрашиваться я не хочу.
– Почему Диана соврала? Когда представила тебя мусоркой, в которую врезалась? – вспомнив, спрашиваю я, чтобы не утонуть в болоте мыслей.
– Ну что за дурацкий вопрос, Санта-Анна! – Ник так пошло играет бровями и губами, что я не сдерживаю свое «фу-фу».
– Так все потому, что ты… как ты сказал… снимаешь стресс?
– Женщины и не на такое способны за одну только возможность со мной…
– Замолчи ты уже! – смеюсь я снова. С Ником и правда легко. Даже слишком. Он не обременен простой человеческой гравитацией – так и летает по миру один, иногда ненадолго пристав к кому-нибудь.
– Я великолепен. – Он смотрит на меня с гордым лукавым прищуром, но потом вдруг становится серьезным Голицыным, к которому я совсем не привыкла. – Досталось Аполлонову?
– А ты как думаешь? – Ник на мой встречный вопрос поджимает губы. – Зря мы полезли, только хуже сделали…
– Мы хотя бы попытались.
– Звучит как тост, – усмехаюсь я.
– Но ты не пьешь. – Голицын так пялится на меня, будто хочет увидеть насквозь. – Зачем ты пришла?
Я оглядываю небольшую прокуренную кухню, на некоторое время задерживаюсь глазами на окне, за которым опять бушует непогода, прислушиваюсь к чьему-то пению из соседних комнат. И правда, зачем? Для меня здесь места точно нет. Все веселятся, танцуют, поют. Курят и пьют, влюбляются, ссорятся, собираются, может быть, даже перепихнуться. Почему я чувствую себя не в своей тарелке? Будто я не там, где должна быть? Что со мной не так?
– Не знаю. Да, в общем-то, ни за чем. Поделилась с тобой новостями, убедилась, что ты мне зла не желал, про Дианку уточнила, но с Роксаной, как и предполагала, не поговорила… могу быть свободна.
Ника мои разглагольствования не впечатляют.
– Спрошу иначе – почему ты сейчас не с ним?
– Он… злится, наверное, – вздыхаю устало. – Не знаю. Сказал, что я повела себя как маленькая и ему нужна пауза. Он уезжает в Москву строить какой-то новый стадион.
– Красавчик, – одобряет Ник. – Стадионы у него крутые выходят. Но в остальном придурок. Какие паузы? Он так и сказал, что «ему нужна пауза»?
Я проигрываю в голове наш с Андреем диалог.
– Ну не совсем так. Он сказал, что ему нужно уехать на две недели в Москву, что-то по поводу должности ведущего архитектора… Что я тоже должна решить, чего хочу. Что это значит? Он дал мне разрешение закончить все самой? Я верно поняла?
Злюсь, и оттого мой голос звучит ядовито и должен бы отравлять всех в радиусе километра.
– Разве меня не отшили в вежливой форме?
Ник задумывается, оттягивает воротник футболки.
– Наверное, я бы так и отшил, но… – Он чешет затылок, поджав губы. – Иванушка же старый джентльмен. Боюсь, если бы он хотел тебя бросить, объяснялся бы понятнее. Но, блин, ладно он! Тугодумам по жизни нелегко живется, но ты, Санта-Анна! – восклицает Голицын. Да так резко, что я вздрагиваю. – Разве этому я тебя учил? Сдаваться? Ты предпочла такому самцу, – он указывает большими пальцами на себя, вынуждая меня вновь улыбнуться, – грифельного зануду и так просто его отпускаешь? Это почти оскорбление, е-мое.
– А что мне остается делать? – с печальной улыбкой спрашиваю я.
– Для начала уточни, нет ли в его чемоданчике места для одной тощей задницы. А потом… Давай на секунду допустим мысль, что во взрослом мире поездка в командировку на две недели – это не совсем расставание?
Телефон пиликает, и, когда я смотрю на него, у меня сжимается сердце. Я была готова увидеть баннер с какой-нибудь рассылкой или предупреждением о ветреной погоде от МЧС, но имя отправителя, что высвечивается на экране, внезапно до боли родное.
Как я переименовала его в телефоне.
«Тыгде».
