Андрей тем временем продолжает нести какую-то ерунду, пока наши ладони не сталкиваются, пока пальцы не цепляются за рукава, футболки, шеи. Когда лифт останавливается, хочется уже поскорее оказаться в квартире, миновав подъезд, но весь настрой убивает посторонний голос. Очень знакомый голос.
– Третьего не хотите к себе? Я по-быстрому куртец скину и…
– Голицын! – Мы с Андреем восклицаем это одновременно, мгновенно позабыв о возбуждении. Даже перестаем трогать друг друга, я поправляю волосы, поглядываю искоса то на Андрея, то на Ника.
Последний гадко улыбается, во все глаза пялясь на нас. Специально оттягивает момент, но, когда створки лифта начинают закрываться, он выставляет вперед руку с папкой. А после трясет ей у нас перед лицом, чтобы обратили внимание.
– Я пришел дать вам волю, любезные, а вы тут жрете друг друга. – Он делает такое лицо, будто его вот-вот стошнит. Придурок. – Чаю не найдется для героя труда?
– Какого труда? – спрашиваю, скрестив руки на груди, пока Андрей ищет по карманам ключи и, найдя те, подталкивает меня за талию вперед.
– Сексуального, – максимально пошлым тоном заявляет Голицын, чем злит Андрея, который, выйдя из лифта, уже тычет связкой ключей в его сторону.
– Предупреждаю. – Ох, его голос и правда звучит слегка угрожающе, и мне это нравится. – Об Ане ниже пояса шутить запрещено или…
– Ой, да понял, понял я! – Ник задирает руки, сдаваясь, но при этом с такой довольной рожей, что совсем не выглядит испуганным. – Территория помечена альфа-самцом, усек. Не парьтесь, не буду. – И тут же он игриво подмигивает мне, противореча собственным словам. – Да правда, отпустило меня. Я на кафедру заходил по делам, а там такие четкие крошки-аспирантки завелись! Закачаешься. Я подумал: вдруг ты, Аннушка, не зря взяла меня, ну… – Он пытается дошутить, но, видимо, не получается обойти запрет на «ниже пояса», а Андрей кажется уже не на шутку взбешенным. – Вы вообще не на приколе ребята, да? Ладно, пошли уже. Я вас спасать буду. Дядя Ник все решил!
После этих слов Голицын и правда отступает. Отходит от двери, приваливается плечом к стене рядом и ждет, пока Андрей откроет наконец дверь, чтобы наглым образом завалиться туда первым и еще любезно пригласить нас с Аполлоновым следовать за ним. Так и напрашивается гаденыш. На кулак. Или лоу-кик.
И только переступив порог, я отвлекаюсь от циркового представления, которое тот устроил, и ощущаю, как в нос ударяет удивительно родной запах дома. Мурашки бегут по рукам, ногам и забираются за воротник кофты. Странное чувство, которое щекочет за ребрами. Не знаю почему, но кажется, будто я живу тут с Аполлоновым уже целую вечность. И все словно бы такое привычное… ну, кроме внимательного взгляда Ника. Который тоже видит, как я, не глядя, вешаю куртку на крючок, роняю сумку на обувницу, прохожу на кухню и включаю кофемашину.
– Я переоденусь, потом обсудим дела, – бормочет Андрей, оставляя нас с Голицыным наедине. И я понимаю, что для его ревнивой натуры это настоящий подвиг, судя по раздувающимся ноздрям.
– А ты тут прям как дома, – заявляет, хищно прищурившись, Ник, как только Андрей выходит.
Но я выбираю другую тактику, потому что знаю, что не все так просто между нами, как кажется.
– Ты точно в порядке? – осторожно интересуюсь я, поджав губы. – Это не слишком странно?
– С тобой все странно, – глухо отвечает Ник, пожимая плечами. – Как твоя подружка, кстати?
– Хорошо. У нее все чудесно с Павлом, но она не стремится быстрее заселиться к нему, и это радует. Мы с ней помирились.
– Лады, – хмыкает он. – Рад, что не пришлось идти на благотворительность, чтобы вы…
– Не продолжай! – прошу я, закрыв уши руками, будто это может защитить от пошлостей Ника. – Давай пока без этого всего, окей? И Оксану не трогай, лады?
Я дожидаюсь кивка от Голицына, но все равно договариваю, чтобы закрепить результат:
– Просто больше не относись к ней как к запасной. Гипотетической. Теоретической. Вообще никак не относись, хорошо? Она заслуживает лучшего отношения.
– Ой, да не делай из меня сексуального монстра, а?
Андрей как раз возвращается к этим словам, вылетающим изо рта Ника, и тут же, будто специально, по-хозяйски обнимает меня за талию, встав рядом.
– Зачем пришел? – спокойнее спрашивает Аполлонов, который точно остыл и вспомнил, что неважно чувствует себя, потому как тут же жадно хватает третью чашку кофе за сегодня. Этот невыносимый человек считает, что это лучшее средство от головной боли.
– Я все решил, – заявляет Ник.
– Что решил? Подробнее. – Тон Андрея становится по-деловому строгим.
– Вашему Игорьку конец, тут все доказательства. – Голицын трясет в руках ту самую папку, которой размахивал в подъезде. – Шах и мат. А вы меня третьим не хотели! Я знаете вообще какой секс-стратег?
И секс-стратег выкладывает на стол кучу непонятных договоров, от вида которых Андрей довольно сильно напрягается.
– Я так понял, вы, Андрей Григорьевич давненько копали под дядюшку, да? – Ник широко улыбается довольный собой. – Все было уже готово. Мне нужно было только собрать сливки. Как котику.
