– Посторони-и-ись! – громко предупреждая, из дома выходит Роксана.
Она несет перед собой огромное блюдо с нашим фирменным летним салатом – зелень с чесноком и ничего лишнего. Сюда же дед потом положит шашлык, а тетя Таня знаменитые грибочки, зажаренные на огне.
– З-здрасьте… – Подруга слегка теряется перед Аполлоновым, глядит на него огромными круглыми глазами, и я понимаю, что эти двое еще не знакомы друг с другом… в новом качестве. – Андрей… Григорьевич…
– Андрей, – дружелюбно поправляет он.
– Рок… Ок… Ксю… – заикается Роксана. И я ее понимаю.
В меру строгий, насмешливый и крайне таинственный преподаватель, которого она видела только сидящим за преподавательским столом, сейчас стоит перед ней в спортивном костюме и белой футболке посреди двора Ивановых, готовый пойти в баню, а потом сесть ужинать в беседке. Так и хочется сказать: а мне каково, я его голым каждый день вижу!
– Это Оксана, помнишь? Из моей группы, – вступаю в разговор, который, очевидно, не клеится, а из рук подруги забираю блюдо, чтобы салат не оказался вдруг случайным образом на земле. – Моя подруга, тату-мастер, таролог, будущий архитектор и… приемная дочь в семье Ивановых.
– А вы кто по знаку зодиака? – вдруг сощурившись и резко обнаглев, интересуется она.
Только бы не достала карты. Я вижу, как топорщится карман ее шорт. Там же явно колода припрятана.
– Сразу видно, что Лев! – выдает тетя Таня как на духу.
– Так, может, это по асценденту? – спорит с ней Рокси. – Что вы там увидите невооруженным глазом? А по Солнцу Дева.
– Точно! Дева! Сразу видно.
– Вот-вот, а Паша мой – он Телец!
– Тельцы в постели молодцы, – кивает тетя Таня со знанием дела.
– Ты это, спасай голубчика от этих гадалок, – советует бабушка, пихает мне в руки полотенца и банные халаты. – Оксанка деду сказала тут, что его кармическая задача – странствия и путешествия. Человек из области ни разу не выезжал, всю плешь теперь мне проел после ее гаданий. И брякнула, что мы с ним несовместимы. Вот уж писят лет как.
– Бегу, – бормочу я, подлетая к консилиуму специалистов по натальным картам. – Эм… Андрей вам очень рад, но мы в баню. – И, схватив его за руку, уношу оттуда ноги, несмотря на предупреждения, летящие в спину от тети Тани, что там совсем дышать нечем.
После затянувшейся до глубокой ночи гулянки (а других в наших краях не бывает) мы с моим «женихом» просыпаемся к обеду от криков за окном.
– Они вообще спать ложились? Мы же одинаково пили, – хрипит Андрей откуда-то из-за моих подушек.
Его руки обнимают меня, ноги закинуты на мои. Из-за этого затекло все тело, так что приходится выбираться из-под моего гостя и оживлять конечности.
– Ошибка, – вздыхаю я. – Твое дружелюбие – роковая ошибка. Ты пил все, что тебе наливали эти люди, а они – каждый свое. Вот ты дедов самогон пил?
– Пил, – соглашается Андрей, будто в грехах кается.
– Вкусно было?
– Очень.
– А теткину наливку?
– С вишенкой?
– С вишенкой.
– И ее пил.
– А тетя, кроме настойки, ничего не пила. Ты, наверное, и папино вино пил?
– Ох, не напоминай. Пил…
– М-м…. и мамин домашний ликер, – продолжаю перечислять я, а Андрей прячет голову еще глубже под подушку и натягивает сверху одеяло, хотя в комнате определенно душно. – И бабулин сидр.
– Да что у тебя за семья бутлегеров-то? – Этот его стон меня так веселит, что хочется злорадно хохотать, но я держусь.
– А теперь знаешь что будет?
– Что? Только не говори, что второй день свадьбы.
– Нет, нет. Чувствуешь, чем пахнет? – спрашиваю я, а он вытаскивает помятое лицо наружу, чтобы, ослепнув, сразу зарыться обратно в одеяло. – Это мамины блинчики, бабушкины беляши и папин кофе. А скоро придет тетя… с солянкой.
– Да когда они, блин, это уже успели? Как выжили вообще?
– Потому что каждый пил свое! – наставляю я, так как была умнее и пила только сидр. А затем почти бодро спрыгиваю с кровати и, виляя бедрами, как никогда в жизни не делала, иду в душ.
Как я и предполагала, минуты через две ко мне присоединяется великомученик Андрей.
– Для вхождения в семью мне тоже нужно изобрести свой алкоголь? – ворчит он, забираясь под струю горячей воды, будто это в порядке вещей – вот так принимать со мной душ. Обнаженным.
И я опять проглатываю подозрительный намек на наше стремительное сближение и нервно улыбаюсь. Вряд ли я долго продержусь, не задавая неуместных вопросов о совместном будущем, которое уже в ярких красках расписано в самых бурных фантазиях.
Роксана сидит в беседке, уставившись в свою кофейную чашку, и тяжко вздыхает. Крутит ее то так, то эдак, потом с психом отставляет в сторону и начинает драть лепестки ромашки, что-то приговаривая.
– Эм… привет. – Я улыбаюсь, протягиваю ей тарелку с едой.
– Привет, как там твой профэссор? – с наигранным акцентом спрашивает она и подмигивает мне.
– Хорошо. Солянку ест, беляшом закусывает. – Я сажусь рядом с подругой, и мы молчим не меньше пяти секунд, которые кажутся вечностью.
– Я хотела…
– Слушай, давай…
Мы произносим это одновременно.
