Он как-то разочарованно выдыхает и снова утыкается лбом в балясину. Размышляет, пока я изучаю его профиль. Его губы подрагивают и наконец изгибаются в улыбке:
– Однажды я выкинул елку прямо из окна.
– Что? Не-ет… – с наигранным удивлением выдаю я. – Шок!
– Да. С седьмого этажа. Мы отмечали что-то после Нового года у друга дома. И там на балконе лежала елка. Уже пожелтевшая такая. Был, кажется, май. Так вот одной девчонке не разрешали оставаться с ночевкой. Она уговаривала родителей полвечера, сказала, что это не вечеринка, а просто невинная пижамная ночевка с подругой, и там будут взрослые. Ей не поверили. На проверку выслали тетю той девочки. Нас было человек двенадцать. Один парень лег под одеяло, притворился, что он – мама хозяйки квартиры, а мы все забились на балкон. Я не помню, проверяла ли в итоге тетя комнаты, но хорошо помню, что нам не хватало на балконе места из-за елки. И я просто ее выкинул. Даже не задумался ни на секунду. Выкинул, а на меня все уставились – это отчетливо помню. Стояла такая гробовая тишина, а потом все засмеялись. Мол, никто от меня не ожидал. Кто-кто, а я на такое как будто был не способен. – Андрей забирает у меня бутылку, отпивает еще глоток, уже даже не поджимает губы. – Твоя очередь.
– М-м-м… Я украла сумку из магазина. До сих пор не хожу туда, а это обычный большой супермаркет, и вряд ли меня там помнят, просто… Не знаю. Не могу даже рядом с ним находиться. Мне кажется, что меня схватят и отвезут в полицию.
– Зачем? – так просто интересуется он.
А мне бы задуматься о том, что начальству рассказывать о замашках воровки не стоит, но сейчас об этом как-то не думается. Да и Андрей не особенно похож на моего босса, когда сидит рядом такой… простой, забавный и немного растерянный.
– У меня есть одна подруга, Роксана. Ну вы ее, наверное, помните, мы учимся вместе и… точно! Вы недавно видели ее у моих родителей на выставке.
– Ну допустим.
– Так вот она сделала мне натальную карту – это такая чепуха про звезды по дате рождения. И у меня там был какой-то Лилит в каком-то доме, Тригон-Уран-Сатурн, квадратура Меркурий и так далее… Если что, я сейчас от балды планеты придумываю. А может, это и не планеты вовсе… Так вот, по этому ее гаданию мне нужно быть непредсказуемой, чтобы встретить свою любовь. Или, наоборот, не высовываться? Я, если честно, плохо помню, в чем была суть, но почему-то я решила, что стащить в полночь в супермаркете сумку – это именно то, что нужно.
Я улыбаюсь, потому что Андрей улыбается мне.
– В двенадцать часов ночи мы с Оксаной пошли в магазин в центре города – хорошо, что ночевали у нее, а не у нас. У нас все друг друга знают и только один небольшой магазинчик на район, я бы точно сгорела со стыда. Вообще-то я хотела стащить шоколадку, но увидела уродливую сумку на витрине, и мне показалось, что… Что? Ну это было смешно! – Я уже хохочу, а Аполлонов смеется только глазами. – Взяла ножницы в канцелярском отделе, нашла магнит – он оказался в кармане – и просто отрезала его. Ушла с сумкой, будто с ней и приходила. Прямо мимо засыпающего охранника! Стыдно было ужасно!
– Преступница…
– От преступника слышу.
Мы говорим это друг за другом и вместе долго и протяжно смеемся, пока наконец снова не ловим серьезную паузу.
– На самом деле это не я выкинул елку. А мой друг, – тихо признается Андрей Григорьевич, глядя на реку.
– Сумку тоже не я украла, а Роксана. Это она в вечном поиске любви и на все ради нее готова. Я, наоборот, ныла, что нас посадят на пятнадцать суток, а то и срок дадут, и чуть было не отнесла с утра эту сумку обратно в магазин.
– Какие мы скучные, – заключает Аполлонов.
– Кошмар просто. Кстати, Роксана до сих пор винит меня в неудачной личной жизни, потому что я по итогу выбросила ту сумку как улику, на случай если спецназ ворвется к нам с обыском.
– Спецназ… с обыском… – Андрей тихо сдавленно смеется и вытирает уголки глаз.
– Это все, на что мы способны? – шепчу я, вдруг слегка загрустив.
Мы в красивом месте, оба симпатичные и в целом-то молодые. Пьем не очень вкусное пробковое вино и… от нас все равно веет скукой смертной.
– Однажды я сдал работу, где ширина букв была не один к шести, а один к семи, – делает еще одну попытку Андрей. – Почему-то неверно посчитал. И не стал стирать, грязь бы получилась.
– Ладно, это хуже елки. – Я чокаюсь бутылкой с его протянутым мне кулаком, делаю глоток и передаю вино ему. – А я общаюсь с парнем, на котором помешана моя лучшая подруга. Ничего такого, он мне даже не нравится. И я честно пытаюсь не общаться с ним, но… для нее наверняка это важно. И она придаст этому много значения. Обидится… А она ему совсем-совсем безразлична, он ее имени-то не помнит…
– Это хуже сумки, – заключает Аполлонов, и мы повторяем ритуал.
– Мы плохие, скучные люди, – констатирую я.
– А слабо прыгнуть отсюда в реку? – вдруг спрашивает Аполлонов. Неожиданно. Одним махом допивает вино, а потом встает на ноги и смотрит на меня.
– Что? – Я смеюсь, поднимаясь вслед за ним. – В одежде? Вот прям так и прыгнуть?
– Да. Купалась когда-нибудь в одежде?
– Нет, никогда – Мне смешно.
