Губы горят, но я не смею коснуться их. Руки дрожат. Земля уходит из-под ног. Потому что я совершила ошибку. Со своим начальником, у которого должна была учиться архитектуре, а не… этому! Черт, не могу произнести то, что мы делали, даже мысленно.
«Больше. Так. Не делай».
Мне очень понравилось болтать о жизни с Аполлоновым. Почти без стеснения смеяться, как будто мы друзья. И мне до безумия понравилось с ним
«Больше. Так. Не делай».
Потому что он явно не рад случившемуся. Меня отчитали, будто я плохо выполнила задание. Может, все же стоило придерживаться философии «никаких парней, пока не стану прославленным архитектором»? А вдруг Аполлонов решит, что я дальше не смогу проходить у него практику? Приравняет меня к глупым фанаткам?
За бесконечно повторяющимися в мыслях вопросами я не замечаю, как ноги сами приводят меня к домику – подальше от толпы. Сейчас я точно не хочу никого видеть (особенно Голицына, намеки которого теперь не идут ни в какое сравнение с действиями Андрея Григорьевича). Я не хочу никому объяснять свой внешний вид, не хочу выдавливать улыбку и изображать, что все прекрасно. Тем более не хочу смотреть на Аполлонова. Да я со стыда сгорю.
Поднимаюсь на крыльцо и мысленно радуюсь тому, что мне выпала честь жить в гордом одиночестве – будет время подумать. Дверь я открываю с полной уверенностью в том, что проведу выходные в компании Эндрю ДеЛуки[9], но, к огромному удивлению, тут же натыкаюсь на препятствие между мной и сериалом.
– О, привет! Выпей со мной.
Ну приехали! Прямо на полу в белом полуспортивном костюме, который обтягивает фигуру так, что не оставляет простора для фантазии, скрестив ноги по-турецки, сидит незнакомая блондинка. Сидит и протягивает мне открытую бутылку вина.
Как будто мне мало было.
– Не хочешь из горлá? Ну да, мы ведь незнакомы. Я Карина. – Девушка ползет на четвереньках к тумбочке, на которой стоят граненые стаканы, и, хихикая, чуть заваливается набок. – У меня тост! За то, что… – она притворно задумывается, – за то, что все мужики козлы!
Она не ждет меня, залпом выпивает и тут же прихлебывает из «моего» стакана и лезет в сумку за следующей бутылкой.
– Французское, дорогое, блин. Все как он любит, – говорит она, откупорив вино одной левой (не то что я), и доливает до краев в тот самый стакан, который в следующую секунду оказывается у меня в руках. – Пей!
Я пью на автомате. Пью и пытаюсь осознать происходящий сюр. Передо мной, а точнее, в моем домике, почему-то находится девушка, похожая на наших роскошных дизайнеров, только как будто… еще более роскошная, что ли. Высокая, стройная. В ее жизни явно есть место спортзалу, это видно по идеальной осанке и формам – с такими не рождаются. Я хоть и довольна своей фигурой, но сейчас рядом с ней в мокрой одежде и со спутанными волосами ощущаю себя серой сырой креветкой.
– Слушай, ну это же смешно! – горько восклицает она, будто я в курсе, о чем она ведет речь. – Я правда не понимаю, что мужикам нужно. Чего
– Если честно, не представляю, – отвечаю искренне, мотая головой, потому что передо мной и правда едва ли не совершенство.
– А я ведь все для него! Не хочет серьезных отношений? Да пожалуйста! Никаких разговоров про детей и брак? Что ты, дорогой, меня это вообще не интересует! Раздельное проживание? Разумеется. Хочет, чтобы я с рассветом сваливала из его квартиры? Да он даже не замечал, когда я уходила! Не хочет мешать рабочие отношения с личными? Я ушла в другую фирму! Оставила себе подработку на фрилансе, улетела на Бали, думала, хоть заскучает, мать его! Ему тут, видимо, скучать не приходится, раз он мутит с какими-то практикантами.
Я давлюсь вином и кашляю, а блондинка вновь подливает мне вина. Мамочки! Я едва не задыхаюсь, когда в голове складывается один плюс один. Не та ли это девушка, с которой Аполлонов разговаривал в автобусе и которой велел не приезжать?
– Практикантами? – прочистив горло, пищу я. Хоть бы я ошибалась, хоть бы я ошибалась…
– Да, мне тут птички напели. Кстати, не знаешь ее? – Моя новоиспеченная собутыльница тычет в лицо телефоном, на экране которого запечатлены мы с Аполлоновым, спящие в автобусе.
Я нервно сглатываю и кошусь в сторону зеркала, приколоченного ко входной двери, и догадываюсь, почему Карина еще не свернула мне шею: на фотографии виднеется светло-русый затылок и длинные волосы, в то время как сейчас они замотаны в высокий и темный от воды пучок. Да и бабушкина почетная футболка спрятана вместе с кепкой в сумку.
– Не-а, я сама недавно работаю в бюро.
– Ага. А ты кто, кстати?
– Аня.
– Ой, Анька… это треш. Ну нет, я же не страшная?
– Нет, не страшная.
Тут я ни капли не вру. Рядом с ней почти любой покажется квазимодо.
