Он провоцирует меня, силой вытягивает стоны. И я в самом деле хнычу, когда кусает меня за самый край соска через тонкий лифчик, а затем оттягиваю его голову за волосы назад. Ник невероятно невыносим. Он смотрит так откровенно, что его взгляд пробирает до костей. Ухмыляется покрасневшим, влажным ртом, и я сама тянусь к нему первая, потому что его губы – такие же ужасные и невыносимые, как и он, – не дают думать ни о чем другом.
Даже через плотную ткань его брюк я ощущаю твердый стояк и, откровенно шипя, трусь об него. Я хочу, желаю избавиться от ощущения, которое сводит низ живота. Я посасываю мочку его уха, чтобы услышать, как он ругается матом и толкается снизу вверх, тяжелыми ладонями удерживая меня на месте.
– Я хочу тебя трахнуть, Санта-Анна, – шепчет он, делая еще один толчок, от которого сносит крышу. Я закидываю голову назад, а Ник рисует своими охренительными губами на моей шее замысловатые узоры.
Он сильнее тянет мои волосы и вновь двигается вверх-вниз, а я растворяюсь в ощущениях. Ник снова матерится, а я блаженно улыбаюсь, кажется мысленно соглашаясь с тем, что грязные словечки мне и правда нравятся. Пока он не повторяется. Совсем другим тоном – я сразу чувствую, что что-то не так.
– Детка, проваливай отсюда. Не видишь, мы заняты?
Ничего не понимаю, пока не отрываюсь от него и не кручу по сторонам головой. И тогда натыкаюсь на Роксану, застывшую в проходе с широко распахнутыми глазами.
– Черт, – запоздало ругаюсь я. Пытаюсь слезть с Голицына и прикрываю возбужденную грудь рукой, чтобы выглядеть хоть капельку пристойнее, хотя… я мажу взглядом по взъерошенным волосам Ника и его раскрасневшимся губам: нас ничего не спасет.
– Извините, – бормочет Роксана, наконец отмерев, и в тот же миг срывается со всех ног, а я спрыгиваю на пол. Хватаю топ и, путаясь в прорезях, быстро натягиваю его на себя. После, прыгая то на одной ноге, то на другой, быстро влезаю в туфли и мчусь за ней.
– Оксан, стой! – перехватываю ее уже на улице, и теперь мы стоим на тротуаре, а с неба падают тяжелые капли дождя, которые мало нас волнуют.
Я тяжело дышу – пытаюсь отдышаться и остыть. Боялась, что Роксана начнет кричать и плакать, но нет. Не похоже на то. Она вроде бы нервно кусает губы, не смотрит на меня. Несколько раз открывает рот, но не издает ни звука.
– Я… я пришла поговорить, – наконец произносит она на выдохе. Тараторит безбожно, смотрит на мокрый асфальт. – Вы теперь вместе, да? Это… я… Я не уверена, но постараюсь привыкнуть. Наверное.
Она явно растеряна. Тушь размазалась из-за дождя, она похожа на грустного Пьеро. И я не понимаю, в ужасе она от увиденного или в гневе. Все смешалось, и дождь ни черта не помогает.
– Нет, мы не вместе, – ровным тоном произношу я. Осторожно. Будто переговорщик, который ведет беседу с тем, кто стоит на краю крыши. – Твой Голицын никогда и ни с кем не был «вместе», и я не исключение. Просто мы…
Я вздыхаю так, что приподнимаются плечи. Одежда мокнет, но мне плевать – так даже лучше, прохладные капли остужают разгоряченную алкоголем и прелюдией кожу. Хотелось бы мне ответить, что я просто гребаная девственница, которая никогда не делала того, чего хочет. А теперь вроде бы делает, только это ничего не меняет, но… вряд ли это прозвучит для Роксаны как достойное оправдание.
– Ты его хочешь, да? – Роксана воспринимает все иначе, и я затягиваю ее под козырек, нависающий над огромным окном студии.
Она бесполезно пытается стряхнуть воду с джинсовки, но все равно, как и я, насквозь промокла. Меня саму уже слегка колотит от ледяной воды и ветра. Но я даже рада, что дождь смывает прикосновения и поцелуи Ника. Так с Роксаной проще говорить. Кажется, будто все это было вообще не со мной.
– Да, я… хочу, – решаю не сопротивляться правде. Хмурюсь и смотрю под ноги. – Это безопасно.
– Голицын безопасный?
Роксана не понимает, что я имею в виду. Ждет разъяснений. Да если бы я сама могла все так просто объяснить!
– Ну, он не влюбится в меня. Я для него просто первая девчонка, которая ему отказала.
– А кто он для тебя? – Роксана задает очень сложные вопросы. Я пытаюсь ответить честно.
– Он для меня… – долго формулирую мысль. – Наверное, первый, кто не принял мой отказ. Другие ведь… они просто звали на свидание и после сдавались. А Голицын оказался…
– Да, Ник может быть настойчивым, когда ему это надо.
– О да, самой настоящей занозой в заднице!
Мы обе одновременно смеемся, вроде как позабыв о недавней сцене, но потом снова пересекаемся взглядом, и неловкость возвращается.
– Мне жаль, если я обидела тебя, а ты и правда влюблена…
– Не влюблена, – вдруг выдает Роксана, плотно сжав губы.
– Что? Я тебя не понимаю.
Мне стыдно, я была готова извиниться миллион раз подряд, но разговор принимает неожиданный оборот.
