– Здесь, – почти шепотом произношу я, потому что громче не получается. А у Голицына, когда он оборачивается ко мне, откровенно отвисает челюсть.
Наверное, потому, что я показываю на место под грудью, рядом с небольшим родимым пятном. И наверное, потому, что на мне лишь тонкое кружевное белье.
Нужно отдать должное Нику, он пытается включить профессионала.
– Пойдем ко мне, я работаю только своим материалом, – произносит тише обычного, и это единственное, что его выдает.
Я уже сильно сомневаюсь в том, что поступила правильно, стыдливо прикрываюсь рукой, но все равно иду. Можно представить, что я в купальнике, это не конец света. Был уговор на татуировку – я сдержу слово. Голицын в любом случае увидел бы, что под одеждой.
– А разве алкоголь не запрещен? Он не разжижает кровь, все дела? – спрашиваю, когда мне вручают еще один полный стакан самодельного коктейля – какой, уже сбилась со счета. И рома в этой порции явно больше, чем колы.
– Не будь занудой, Ань. – Так непривычно, что он зовет меня Аней. Это смущает. – Если это помогает расслабиться клиенту, то почему нет?
У меня алкоголь, кажется, вызывает лишь дополнительное напряжение, но я молчу об этом.
– Так что, берем? – Голицын кивает на ворона, которого слепил на коленке буквально за пять минут. Он и правда гениальная сволочь.
– Ага. – Я наблюдаю, как он стелет одноразовую простыню на кушетку, медленно разуваюсь, скидывая лодочки, и все становится таким реальным, что пугает.
– Отставить страхи. – Ник замечает мой полный тревоги взгляд. – Набьем такую мощь, что все на зоне будут бояться ромашку Аню.
– На зоне?
– Да, на зоне ворон – это вор, рожденный одной ненавистью. Свирепые ребята обычно бьют их.
– Правда? Так может, ну его? Я…
– Нет-нет, ромашка, мы тебя растлим. Ложись.
Боги, это и правда происходит.
Я, конечно, очень постаралась выбрать самое чувствительное место на теле. Голицын прикрывает мою грудь салфеткой, заправляя ее под бюстгальтер, и колдует надо мной не больше часа, обещая, что я ни о чем не пожалею. Он что-то болтает не затыкаясь и даже смеется, что, возможно, подрисует птице член, а мне кажется, будто бы это адское жужжание тату-машинки длится целую вечность.
Я ненавижу боль. Не боюсь ее, а просто ненавижу. Поэтому терплю, пока Ник царапает мои ребра, стиснув зубы. И как это выносит сумасшедший забитый Кокос?
– Ауч, – пищу я, не выдержав, когда игла колет в какую-то особенно болевую точку, из-за которой искры сыплются из глаз.
– Все-все, закончили. – В последний раз проколов мне кожу, Голицын выключает пыточный прибор, хотя у меня в ушах продолжает немного звенеть.
Как это может нравиться? Зачем люди забивают тело от и до, если только они не мазохисты? Я выдыхаю и наконец разжимаю кулаки. По моим губам расплывается улыбка, и я почти не обращаю внимания на то, как жжет под грудью.
– Посмотришь? – игриво спрашивает Ник, и я только сейчас замечаю, что он так и не надел майку. Ну вот и правильно, зачем?
Он помогает мне встать и даже ловит, когда я чуть пошатываюсь и хихикаю – видимо, ром все же дает о себе знать. За талию подводит к вертикальному зеркалу в углу, и я замираю, разглядывая тонкие линии терновника вокруг ворона, вдоль которых каллиграфическим почерком выведено – Аннабель-Ли.
– Это очень красиво.
– Жутковато для Санта-Анны, но от этого только круче смотрится, я доволен, – сам себя хвалит Голицын, стоя прямо за мной.
Не сходя с места, он берет с рабочего столика тюбик мази и осторожно обрабатывает слегка воспаленную кожу едва заметными похлопывающими касаниями. Я бы даже сказала нежно, если бы не знала Голицына. А затем накрывает рисунок куском пленки и, положив сзади ладони на мои плечи, улыбается мне в отражении.
– Вот ты и стала взрослой, Санта-Анна.
Интересно, он сам замечает, как его пальцы дрожат? Это ведь не от пыточной машинки?
Секунда превращается в три, пока мы стоим, глядя друг другу в глаза. Пока я решаюсь и…
– Еще нет, – шепчу, прежде чем развернуться к нему и поцеловать.
Его полные губы кажутся такими мягкими, вкусными, сладкими. Поцелуи с ходу кружат голову, пока руки Ника подбрасывают меня в воздухе. И вот он уже несет меня куда-то. Пройдя несколько шагов, приземляется в то самое кресло, где сидела я, и усаживает меня сверху. Одна его ладонь зарывается в мои волосы, давит на затылок, толкая ближе к себе. Вторая, пробравшись под юбку, оставляет памятные следы на бедрах. А после гладит мою спину, плечи, шею и… тут же перемещается на талию, чтобы крепко сдавить в тисках, будто он едва сдерживает себя. Топ все еще валяется где-то на полу, но я не чувствую холода. Напротив, все тело окутывает невыносимый жар. Я горю. И я хочу больше.
Ник отрывается от моих губ, чтобы спуститься ниже. Провести языком по скуле, облизать шею и напасть на грудь. Он не прижимает меня, видимо чтобы не сделать больно из-за свежей татуировки, но я все равно ощущаю себя будто поглощенной им – так он опутывает меня со всех сторон.
