Филипп перестал бежать, только окончательно выбившись из сил. Сам не понимая почему, он бежал по направлению к заводам и очнулся, со страшной болью пониже сердца, сидя на ступеньках крыльца похоронного бюро Мак-Тэвиша. Почти совсем стемнело, погода была холодная и безветренная. Филипп чувствовал, как тело его постепенно стынет и холод забирается все глубже и глубже. Он знал, что простуда для него равносильна смерти, и вдруг страстное желание жить во что бы то ни стало овладело им. Как-будто та отвратительная сцена навсегда разорвала нити, связывавшие его с матерью и Наоми. Они, казалось ему, принадлежат к другому миру, в котором он не играл никакой роли, к миру странному, ужасному и фантастическому. Даже близнецы, казалось, были не его детьми, но существами, рожденными теми двумя женщинами.
И, сидя на крыльце Мак-Тэвиша под мягко падавшим снегом, он твердо решил итти своим путем. Он не мог покинуть Наоми и детей на произвол судьбы, но мог сказать, что должен покончить с нею раз навсегда. И как-то вдруг он увидел, до чего запутан клубок их отношений, и понял, что она виновата не больше, чем он, что страдает она не меньше его и что, вероятно, в конце концов, она будет страдать сильнее, ибо, признался он себе с каким-то отвращением, — она действительно любит его душой и телом.
Стряхнув с себя снег, Филипп поднялся на ноги и нажал дверную ручку. Мак-Тэвиш в одиночестве сидел у печки. При звуке повернувшейся ручки, он поднял голову и осклабился.
— Здравствуйте, Филипп, — начал он и быстро прибавил: — Какого чорта вы бегаете по улицам без пальто и шляпы?
Филипп улыбнулся. Улыбка причинила ему боль, точно лицо замерзло от холода.
— Я торопился уйти… Может быть, вы одолжите мне пальто и шляпу?
Мак-Тэвиш встал, потянулся и зевнул, пристально глядя на Филиппа.
— Выгнали?
— Да, — спокойно ответил тот. — Выгнали.
Он знал, что Мак-Тэвиш его поймет, вспомнив, как гробовщик однажды сказал: «Я отлично знаю вашу мамашу, — я был с ней знаком еще до вашего появления на свет».
— Вот, — Мак-Тэвиш налил стакан виски, — на-те, выпейте. Сейчас принесу вам пальто.
Он вышел в помещение, куда обыкновенно складывались трупы, ожидающие погребения, и через несколько секунд вернулся с пальто и шляпой в руках.
— Вот, — сказал он, — это, вероятно, подойдет. Мое пальто не по вас, — вы бы в нем утонули. А это вам, пожалуй, впору. Принадлежало оно Джиму Бэкстеру. Его на прошлой неделе переехал поезд, когда он шел домой мертвецки пьяным. Жена его так и не пришла за вещами. Думаю, что там, где он теперь, пальто не требуется. — Мак-Тэвиш взял Филиппа за запястье и нащупал пульс. — Чувствуете себя лучше? Сердце, как-будто, работает хорошо.
— Я всегда был здоров, как бык.
— Ну, а болезнь? Она скажется, будьте уверены. — Мак-Тэвиш помолчал, потом спросил: — Может быть, вам неприятно носить платье покойника?
— Нет, мистер Мак-Тэвиш, мне все равно… — (Что угодно, только не возвращаться в аспидно-серый дом!) — У меня к вам большая просьба. Пошлите, пожалуйста, кого-нибудь сказать, что сегодня я домой не приду.
Улыбка осветила широкую физиономию Мак-Тэвиша.
— С удовольствием… Я схожу сам… И, после паузы, он прибавил: — А где вы переночуете?
— Право, не знаю… Где придется… — Филипп встал и облачился в пальто и шляпу Джима Бэкстера. — Пойду в Низину.
— Ваши друзья заварили там хорошую кашу.
— Да… Потому-то я хочу туда сходить. Они, наверное, думают, что я умер.
— Нет, этого они не думают. Ваш приятель… как его? Крыленко, что ли?.. справлялся о вас и Мэри Конингэм тоже… она спрашивала о вас почти каждый день. — Вероятно, он заметил, как радостно блеснули глаза Филиппа, потому что прибавил, отвернувшись к окну: — Славная она девушка… то-есть женщина. И смелая, к тому же.
— Да, — сказал Филипп.
— Такую жену можно пожелать всякому. Таких, как она, немного.
— Да.
Наступило долгое молчание. Его прервал Мак-Тэвиш.
— Им не победить, — задумчиво сказал он, — все против них. Стачке наступит конец месяца через два, и многих из них на десять миль не подпустят к воротам заводов. — Филипп молчал, засунув руки в карман пальто Джима Бэкстера. — Слишком они рано начали. Мало у них еще сил. Когда-нибудь они победят, но время еще не приспело.
Филипп пристально посмотрел на Мак-Тэвиша.
— Я на их стороне. Я знаю, как им живется. Никто этого не знает, кроме Ирены Шэн и Мэри Конингэм.
Филипп круто повернулся, поблагодарил Мак-Тэвиша и вышел. Гробовщик помешал в печке кочергой и уставился на вспыхнувшее пламя. «Чем я не старуха? — думал он. — Чего ради я суюсь не в свои дела? Ведь целому полку солдат не одолеть Эммы».