Благодаря этому самоотверженному поступку мистер Слэд так вырос в глазах Эммы, что все ее сомнения относительно замужества исчезли, повидимому, окончательно. Она с большим жаром проповедывала необходимость принять крутые меры против «чужеземного сброда» и оградить от него китайской стеной «нашу богом избранную страну», пока Мозес однажды не отвел ее в сторону и не посоветовал умерить пыл, так как самое существование заводов основано на дешевом труде пришельцев. Если закрыть приток иммигрантов, рабочий класс окажется господином положения. Неужели она не понимает такой простой вещи?
Эмма поняла. Мозес Слэд был для нее непререкаемым авторитетом. «Он поразительно разбирается во всех законах экономики», сказала она Филиппу.
Филипп, выздоравливающий и раздражительный, слушал ее молча. Он был даже представлен Мозесу Слэду, который окинул его подозрительным взглядом и спросил о планах на будущее.
— Нет у меня никаких планов. Чем я займусь, — не знаю, — ответил Филипп и этим лишний раз поверг Мозеса в сомнения насчет целесообразности женитьбы на Эмме.
Постоянное упоминание в речах Эммы имени мистера Слэда начало тревожить Филиппа. Он видел, что она собирается сказать ему о чем-то, и догадывался, о чем именно. Ее намерение показалось ему отвратительным. Дело было не только в том, что мистер Слэд внушил ему антипатию. Но что-то позорное видел он в самом факте: его мать вступает во второй брак после стольких лет вдовства. Это почему-то казалось ему предательством по отношению к нему, Филиппу. Ведь Мозес Слэд был новым союзником в стане его врагов. Такие мысли мучили его в те часы, когда он не ломал головы над другой тяжелой задачей: как уйти от Наоми, не нанеся ей слишком глубокой раны?
В эти дни Эмма и Наоми ни на шаг не отходили от Филиппа. Стоило ему спуститься в гостиную, как появлялась либо та, либо другая. Наоми оставляла его только для того, чтобы покормить близнецов. В этом отношении, по мнению Мабель, Наоми очень посчастливилось, так как она была в состоянии кормить обоих, на что способны, с гордостью подчеркивала Мабель, не многие женщины. Под руководством Мабель, Наоми усвоила себе те же методы, а именно — как только близнецы поднимали плач, им немедленно давали грудь, и, свернувшись калачиком, они быстро засыпали. Мабель страшно ими гордилась, как-будто она принимала участие в их создании. Она сидела у Наоми по целым дням, ибо и настояния Эммы и приказания Эльмера были одинаково бессильны в борьбе с ее инстинктивной жаждой дружбы. Близнецы ревели, маленький Джимми носился, как угорелый, и весь дом, казалось, был полон детьми. Наоми не расставалась с грязным кимоно и зеленым чепцом, ссылаясь на недомогание.
Такое положение вещей не могло долго продолжаться. Кризис наступил, когда Эмма, вернувшись однажды после полудня домой, застала такую сцену: в кресле у окна сидел Филипп, бледный и измученный; за его спиной, расположившись в кимоно и чепце на диване, Наоми кормила близнецов; маленький Джимми устроился на полу и занялся вытаскиванием фотографий из альбома, переплетенного вместе с фамильной библией; спинки кресел и стульев были украшены белыми предметами, в которых можно было безошибочно угадать пеленки. Два таких предмета сушились даже на раме портрета Джэзона Даунса!
С минуту Эмма стояла на пороге в состоянии, близком к параличу. При виде свекрови Наоми вызывающе выпрямилась. Мабель кротко улыбалась, а Филипп даже не повернул головы. Эмма ринулась вперед, как хищная птица, и, сорвав все пеленки, скатала их в аккуратный сверток. Затем она повернулась к Наоми.
— Последний раз такое безобразие происходит в моем доме! Слышишь? — Она выхватила семейную библию из рук Джимми. Тот немедленно завопил, подавая этим сигнал близнецам. Получилось завидное трио. — Я не позволю, чтобы у меня устраивали непотребный дом! — кричала Эмма. — Что это за сиденье по целым дням в халате? Настоящая проститутка в ожидании гостей!
На этот раз Наоми не расплакалась. Она вскочила с дивана, словно готовясь наброситься на Эмму.
— Вы мне ответите за свои слова! Берегитесь, старая лицемерка!
Как на пружинах, повернулась Эмма к Филиппу:
— Ты слышишь, как она меня назвала?
И Наоми, словно эхо, прокричала:
— Ты слышал, каким именем она меня обозвала?
Мабель в ужасе вращала глупыми глазками и старалась унять вопли Джимми. Филипп даже не обернулся.
— Если б мне не приходилось все делать одной!.. — кричала Наоми, — если б у меня был настоящий муж!
Эмма прервала ее:
— Я тоже ходила за ребенком и делала одна всю работу, но никогда не жаловалась.
— У вас не было близнецов… Иногда у меня так ломит спину, что нет сил терпеть. О, если б у меня был настоящий муж, я бы давно ушла из этого ужасного дома!
— Филипп, Филипп… — снова обратилась Эмма к сыну.
Но Филипп исчез. С непокрытой головой, без пальто, бежал он сквозь снег, медленно и мягко, как гагачий пух, падавший с неба.