Однако в 1916 году, во время японского колониального господства над Кореей, указом генерал-губернатора всех больных проказой насильно переселили на остров Сорок, покидать который им было запрещено. Проказа – ненаследственное заболевание, но заразившиеся подвергались стерилизации, лишившей их возможности иметь детей, и отправлялись на тяжелые принудительные работы, не получая при этом надлежащего лечения. Тем не менее они думали, что смогут покинуть остров после освобождения страны.
Однако общество им этого не позволило. Больные проказой выглядят отталкивающе из-за обширных поражений на их коже в виде эритемы[27]. Поэтому в те времена, когда не существовало надлежащего лечения, люди часто относились к больным проказой как к монстрам и думали, что они «прокляты Богом». Считалось, что к ним нельзя приближаться, потому что можно заразиться от простого прикосновения. Конечно, все это заблуждения, проистекающие из невежества и предубеждений относительно болезни.
Из-за подобных убеждений больным проказой приходилось до самой смерти страдать от дискриминации и притеснений. На момент обретения Кореей независимости более половины из 6000 живущих на острове Сорок людей считались полностью излечившимися. Но даже им не удалось покинуть остров. Общество отвергло их просто потому, что они заразились проказой. От их семей также отворачивались.
В марте 2009 года был открыт мост, соединяющий остров Сорок с материком, и команда программы «Три дня» решила отправиться туда для съемок. Я бы солгала, сказав, что не удивилась, когда впервые встретила больных проказой, прибыв на остров Сорок. Один пожилой мужчина, закрывая лицо руками, сказал: «У меня лицо как у чудовища, не смотрите на меня. Лучше умереть, чем жить с таким лицом, поэтому я глотал таблетки, пытался утопиться, но даже убить себя у меня не получилось. Вы даже не представляете, через что нам пришлось пройти».
Чуть дальше я увидела дом, во дворе которого аккуратно росли цветы, стояла скамейка, а на фиговом дереве было много плодов. Как раз когда я размышляла о том, кто мог бы жить в этом доме, который пронизывала атмосфера тепла, появились дедушка и бабушка. Дедушка был слепым и носил солнцезащитные очки, а у бабушки на руках практически не осталось пальцев из-за осложнений проказы.
Когда я рассказала, что приехал из Сеула для сбора материала, бабушка тепло меня поприветствовала. Сказала, что у них растет очень вкусный инжир, изо всех сил потянулась рукой, чтобы сорвать плод с дерева, вытерла о штанину и попыталась сама его почистить. Я на секунду испугалась. Понимая головой, что бабушка уже полностью выздоровела, я все равно беспокоилась о том, можно ли есть инжир, к которому она прикасалась. Я попыталась успокоиться, взяла и проглотила инжир. Он оказался очень сладким и вкусным.
Дедушка, который стал руками для жены-инвалида, и бабушка, которая смотрит на мир вместо потерявшего зрение мужа. Когда он ослеп из-за осложнений проказы и впал в отчаяние, бабушка предложила ему попробовать стать органистом при церкви. Она смотрела на партитуру и пересказывала мужу одну ноту за другой, а тот стал запоминать. За последние 12 лет он самостоятельно выучил наизусть около 350 музыкальных произведений.
От их дома до церкви было довольно далеко, но они ходили туда, опираясь друг на друга. Добравшись, дедушка начинал играть на органе, а бабушка тихо за ним наблюдала и молилась. Звук органа покидал церковь и эхом разносился по острову Сорок, а мое сердце почему-то наполнялось трепетом. О чем они, брошенные семьями и прожившие всю жизнь на острове, сейчас молятся?
Поэт Ли Мун Чжэ в своем стихотворении «Долгая молитва» писал: «Можно молиться, просто закрыв глаза» и «Просто принимая тот факт, что я никогда не одинок, / Признавая простую истину, что смерть всегда сопровождает мою жизнь, / Я молюсь, / Просто поднимая голову к небу / и делая медленный вдох».
Если это и есть молитва, то в тот момент я тоже молилась. Чтобы дедушка и бабушка, дополняющие друг друга, жили вместе как можно дольше и чтобы прекрасная мелодия органа каждый день раздавалась на острове Сорок. Я надеялась, что Бог услышит их искренние молитвы.
Но два дня спустя, в мою последнюю ночь на острове Сорок, раздался звонок из Сеула. Почему-то предчувствие у меня было плохое. Это был брат, который звонил сказать, что маме была сделана срочная операция. Он просил не волноваться, уверял, что все будет хорошо, но мне было очень больно. Почему все происходит именно тогда, когда я нахожусь на острове Сорок, откуда не так просто уехать? Я не помню, как провела ту ночь.
