У другой бабушки на все лицо был синяк. По пути в ванную она упала, и остался кровоподтек. Однако когда позвонил сын и спросил, как у нее дела, ответила, что все в порядке, и положила трубку. Врач понимал, что бабушка не хотела зря волновать сына, но, раздосадованный мыслью о том, не точно так же ли ведут себя и его родители, с трудом сделал вид, что ничего не замечает, и лечил ее молча.
Безлюдная деревня. Хотя бабушке было трудно передвигаться, она каждый день выходила из комнаты в 14:00. Кого она ждала, сидя перед дверью, не прикрывая ушибленное лицо, с очевидно больными коленями? Оказалось, что бабушка каждый день в 14:00 ждала своего друга – солнечный свет.
– Думаю, что люди сильнее всего ощущают одиночество, когда болеют. В 60 лет жить одному – это не проблема, но с возрастом ты все чаще болеешь, становится трудно выходить из дома, видеться с людьми, и, естественно, тебя затягивает одиночество.
Но, хотя пожилым людям и одиноко, они об этом не говорят. Однако бывают моменты, когда это можно прочувствовать на себе.
– Когда мы приходим к пожилым людям, они не предлагают выпить чашечку кофе сразу же, но делают это, как только ты встаешь после завершения осмотра.
В надежде на то, что врач задержится, напиток подается только перед его уходом, ведь тогда можно будет провести еще немного время вместе. Он садится, делая вид, что ни о чем не догадывается, и говорит о разных вещах, попивая приготовленный кофе.
Одна бабушка жила в месте, где зимой температура часто опускается ниже нуля. Врач беспокоился о том, как она выдерживает холода, но та всегда говорила, что с ней все в порядке, и просила его поскорее согреть руки, приговаривая, что в морозную погоду ему приходится еще тяжелее.
– Однажды, лежа в теплой комнате, я вспомнил о той бабушке. В порядке ли она? Я не из тех людей, которые беспокоятся о ком-то, кроме своей семьи, только потому, что похолодало, но, кажется, когда ходишь к пациентам домой, подобные мысли возникают сами собой.
Врач сказал, что таким его сделала доброта пожилых людей, которые всякий раз, когда он к ним приходил, тепло его встречали, все время благодарили и были готовы отдать что угодно. Та же доброта, что не позволяет им, почти не переживающим о еде для себя, забыть покормить соседских кошек.
Говорят, что людям незачем встречаться, если от этой встречи никто ничего не получит. Но, возможно, в глубине души мы, наоборот, надеемся на встречу без какой-либо цели. В дни, когда я чувствую тоску и одиночество, я очень рада получить сообщение от друга со словами: «Что делаешь? Хочешь пропустить по стаканчику?».
Тюрьма Соман – первая частная тюрьма в Корее, построенная в 2010 году, – привлекла всеобщее внимание тем, что уровень рецидивов среди ее заключенных был значительно ниже, чем этот же показатель в государственных исправительных учреждениях. А еще тем, что в этой тюрьме нарушили правило «не собирать осужденных за совершение тяжких преступлений в одном месте», а в столовой заключенные ели вместе с охранниками и называли друг друга по именам, а не по номерам.
Основной мой принцип в работе – как можно более непредвзято относиться к незнакомым людям, но нелегко было сохранить беспристрастность при виде преступников. Потому что эти люди переступили черту приемлемого в обществе, и определенно кто-то из-за этого пострадал. Поэтому, наблюдая, как они смеются и едят, я чувствовала смятение.
Однако, поскольку в мою задачу входило в течение трех дней снимать их будни, правильным было максимально абстрагироваться от личных эмоций. Поэтому я сознательно не спрашивала, какие преступления они совершили.
В камере находились в общей сложности 10 заключенных. Следуя их расписанию, я обошла огород, класс музыки, швейную мастерскую и стала снимать их жизнь в тюрьме. Они радовались, увидев, что растения, которые они высадили в огороде, выросли со вчерашнего дня, а в классе музыки, когда один заключенный, глухой с рождения, набрался смелости и спел, другие с энтузиазмом ему аплодировали.
Один плакал передо мной, составляя письмо с покаянием, другой хвастался, показывая весточку от дочери, а я тогда ответила: «У вас очень красивая дочь». Были и заключенные, которые тосковали по времени, которое еще до попадания в тюрьму посвящали тяжелой работе. Слушая их истории, мне внезапно стал безразличен тот факт, что они преступники, и я погрузилась в их повседневную жизнь.
После трех дней съемок я вернулась в Сеул и узнала, какие преступления совершили повстречавшиеся мне люди. Даже просто произнести это вслух было сложно. Странно думать о них как о преступниках: одно дело узнать их в лицо, выслушать истории их жизни, а в деталях прочитать о совершенных каждым их них преступлениях – совершенно другое. Поэтому я замерла, не в силах ничего сказать.
