Я не мог не согласиться и кивнул ей. И тогда она, свернув с дорожки, ушла куда-то вглубь захоронений и скрылась за деревьями, а мне захотелось просто побродить и послушать кладбищенскую тишину. «Именно здесь, среди могил, понимаешь, что наша бренная суета ничто по сравнению с вечностью, — думалось мне. — Мы все куда-то стремимся, нервничаем, спорим и ссоримся с близкими нам людьми, доказывая свою правоту. А настоящая правда, она же может открыться только здесь, в мире давно отошедших людей, отгоревших радостей и страданий. Может быть, права моя «готическая знакомая»? Если бы людей с детства приучали регулярно посещать кладбища и отдавать дань уважения покою ушедших поколений, возможно, они бы по-другому оценивали свои поступки и научились бы жить в мире и согласии?»
Но тут мои размышления были прерваны пьяными выкриками и неуместным здесь резким хохотом: толпа пьяных ребят, нагруженных баллонами пива, пробиваясь сквозь заросли и ограждения, направлялась в сторону оврага, куда ушла Танчулпан. Я забеспокоился и отправился за ней.
Я нашел ее сидящей на корточках возле какой-то могилы. Прижавшись к невысокой ограде, она вглядывалась в фото на памятнике. Осторожно, боясь потревожить, я подошел поближе и вздрогнул: с фотографии смотрела на меня моя спутница.
— Кто это? — спросил я в недоумении.
— Это я, — ответила Танчулпан. — Разве ты не видишь?
Я был в полной растерянности, но не стал расспрашивать ее ни о чем, ожидая, что девушка и сама все разъяснит, если захочет. И она рассказала.
— Моя история короче и намного прозаичнее твоей. Наверное, тебе будет противно и ты не захочешь больше со мной общаться. Но мне почему-то хочется все рассказать именно тебе. Почему? Потому что ты Орфей!
Она улыбнулась и, чуть помедлив, продолжила:
— Я умерла два года назад. И вот моя могила. Не смотри на меня так, я не сумасшедшая. Так получилось. Просто глупая случайность вдруг изменила мой счастливый мир, в котором я жила. Мне и сейчас непонятно, почему судьба обошлась со мной так жестоко. Я росла в дружной деревенской семье и была в ней единственным ребенком. Папа с мамой любили меня и баловали. Только, когда мне исполнилось одиннадцать лет, мама убила отца. Она и сама не знает за что. Просто после веселого праздника с обильной выпивкой она ударила его ножом, спящего, из-за какой-то мелочной обиды. Ее посадили, а меня воспитала бабушка. Освободили маму досрочно, но я с ней жить уже не смогла и сбежала в город.
Мне хотелось самостоятельности и независимости, а еще хотелось красивой жизни, и мечтала я о надежном мускулистом парне, рядом с которым будут нипочем все невзгоды. И такой нашелся. В первый же день моего пребывания в городе остановилась рядом со мной шикарная иномарка, и парень моей мечты с веселой улыбкой предложил прокатиться. Звали его по-иностранному красиво — Германн. Это была его фамилия. Мы катались весь день, и он угощал меня шашлыками, пивом и мороженым. Когда я утром пришла в себя от неожиданного счастья, мой принц объяснил мне, чем он занимается, и предложил работать на него.
Ты знаешь, я не удивилась, не испугалась, а полностью доверилась моему любимому. Он был сутенером, и я честно на него работала, пока не залетела. Германн был откровенно расстроен, сказал, что любит меня и что неплохо было бы сделать аборт. Но мне вдруг захотелось родить ребенка и начать новую жизнь в новых заботах и радостях. И я ушла, даже не сказав, что жду ребенка именно от него.
Ребенок умер во время родов. Мне его не показали и не отдали. Я выла несколько дней, как сука, у которой отняли щенят. Мне было больно оттого, что у моего ребенка не будет даже могилы, куда я смогу приходить, и тогда я решила похоронить себя. Выйдя из роддома, я заказала небольшой гроб, сложила в него детские вещи, которые во время беременности так тщательно подбирала. Потом позвонила одному из своих влиятельных клиентов и попросила помощи. Он договорился с кладбищенскими людьми, и мы устроили это захоронение, а через год поставили и памятник. Теперь всегда, когда мне очень плохо и когда хорошо, я прихожу сюда. Я прошу прощения у моего ребенка, у моей брошенной мамы, у погибшего нечаянно отца и снова живу. Вот так. Ты не заморачивайся сильно, ладно? Пойдем отсюда. Иди к выходу первым, а я за тобой, только ты не оборачивайся, пожалуйста. Так нужно.
В смятении я направился к выходу, не зная, как теперь вести себя после столь неожиданного откровения. Было невыносимо жаль бедную девушку, а еще невыносимее было осознавать, что моя загадочная знакомая оказалась обыкновенной прос…
«А идет ли она за мной?» — подумалось мне, потому что шагов ее не было слышно. Я оглянулся и увидел только, как обозначились на секунду и исчезли в глубине кладбища тени черной куртки и узорчатых колготок.
Я вышел на улицу Пушкина и вдруг понял, что она не ведет на кладбище, а, наоборот, выводит из его тьмы к весеннему оранжевому солнышку. И тогда я достал телефон и позвонил дочке.
— Привет, — сказал я. — Ты знаешь, а я дописал свою докторскую.
