Здесь время от времени слышалась стрельба, и солдаты, двигаясь к маленькой местной мечети, держались около стен. Имелись сведения, что в мечети, возможно, находится склад оружия, и они хотели ее обыскать. Но дверь здания была закрыта на цепочку, и, не будь даже этого, американцам все равно нельзя было входить в мечети без специального разрешения. Войти имели право люди из Национальной полиции, но те три дюжины иракских полицейских, что должны были принять участие в операции, еще не появились. Козларич связался по рации с Касимом. Тот сообщил, что они в пути. Ничего не оставалось, как ждать и прикидывать, где могут прятаться снайперы. Некоторые солдаты укрылись во дворе, где сохло выстиранное белье. Другие, петляя, приседая, перемещались по улице — она была зловеще пуста, если не считать женщины в черном с маленькой девочкой, которая, увидев солдат с оружием, заплакала.
Вот наконец полицейские.
— Тут внутри оружие, — сказал Козларич командовавшему ими иракскому бригадному генералу.
— Что вы говорите! — пораженно воскликнул генерал, потом засмеялся и повел своих людей в соседний с мечетью дом. Распахнув дверь без стука, они прошли мимо испуганно смотревшего на них мужчины с маленьким, сосавшим палец ребенком на руках, залезли по лестнице на крышу, укрылись на несколько минут, заслышав стрельбу, потом спрыгнули с этой крыши на крышу мечети, которая была чуть пониже, проникли в мечеть и вскоре появились с реактивным гранатометом, автоматом АК-47, патронами и аккуратно упакованным в сумку частично собранным СВУ.
— Вот это да, — сказал Козларич, когда все это вынесли к нему на улицу, и некоторое время он, хотя сам же приказал солдатам постоянно перемещаться, простоял неподвижно, с отвращением глядя на добычу.
Оружие в мечети. Как командиру ему необходимо было понять, почему имам разрешает — или даже поощряет — такое: ведь в руководстве по борьбе с повстанческими движениями, которое на столе у Каммингза день ото дня все сильнее пылилось, было сказано: «Борьба с повстанческими движениями требует понимания среды». Хорошим солдатам надлежит понимать обстановку. Как и хорошим христианам, в числе которых Козларич тоже стремился быть. «Ибо тот, кто взыскивает с убийц, заботится о беспомощных, — прочел он прошлым вечером в сборнике „Год с Библией“. — Он помнит о воплях тех, кто страдает».
Страдают эти люди? Да. Беспомощны они? Да. И что же, вот они, выходит, их вопли? Можно ли найти объяснение происходящему в словах Псалмов?
Или лучше обратиться к заявлению, которое несколькими днями раньше выпустил один иракский религиозный лидер? Там, в частности, говорилось: «Да, Буш, мы — те, кто похищает твоих солдат, убивает их, сжигает их. Мы будем продолжать в том же духе, помоги нам Аллах, ибо тебе внятен только язык крови и разбросанных останков. Нашим воинам по сердцу кровь твоих солдат. Они соревнуются за право отрубать им головы. Жечь их машины — для них веселая забава».
Сумасшедший дом, а не страна. И, может быть, это-то и объясняло груду оружия, на которую смотрел сейчас Козларич? И никакого другого понимания эта груда не заслуживала?
Оружие в мечети, в том числе взрывное устройство, чтобы жечь машины и убивать солдат.
Невероятно.
—
— Пулеметный огонь, — сказал он, соображая, кто бы это мог быть.
Но это был не пулеметный огонь. Мощнее. Громоподобнее. Грянуло наверху, с восточной стороны, где кружили вертолеты АН-64 «Апач», и звук был такой силы, что, казалось, сотряслось все небо.
А потом грянуло еще раз.
— Ага! Досталось засранцам на орехи, — сказал Козларич.
Еще и еще раз.
— Ни хрена себе, — сказал Козларич.
Это был третий вариант войны на то утро.
За минуту пятьдесят пять секунд до первой огневой атаки два члена экипажа одного из круживших «Апачей» заметили на улице у восточного края Аль-Амина группу мужчин.
— Видишь, вон там люди стоят? — спросил один.
— Вижу, — ответил его напарник. — На той открытой площадке?
— Так точно, — подтвердил первый.
Все, что говорили между собой члены экипажа обоих «Апачей», записывалось, как и их переговоры с 2-16. Во избежание путаницы каждый, кто был в эфире, имел свои позывные. Например, экипаж головного «Апача» назывался Бешеный конь 1–8. Тот офицер из батальона 2-16, с кем этот «Апач» переговаривался чаще всего, был Отель 2–6.
Велась, кроме того, видеозапись всего, за чем они наблюдали, и в настоящий момент — за минуту сорок секунд до того, как они в первый раз открыли огонь, — они наблюдали за идущей по середине улицы группой мужчин, в которой несколько человек, похоже, были вооружены.
