– Можно и так сказать. У нас картин Васиных накопилось прилично, я и не выдержала: надо или продать, или что-то еще придумать.
– Я видел. Удивился еще: думал, он в город кому-то продает.
– Петя и покупал. Он же пару раз в год сюда приезжал. У Васи и пенсии-то не было, как ему жить? А от нас денег ни за что бы не взял – вот и пришлось изворачиваться. Кое-что мы знакомым дарили, но теперь, думаю, это выставке только на пользу пойдет.
– Почему? – не понял Иван Ильич.
Людмила улыбнулась ему как несмышленому школьнику.
– Одно дело – никому не известный художник из деревни, совсем другое – чья картина у самого… – она сделала выразительную паузу, – на стенке висит.
– И правда. Жаль, Василий не знал, что так все сложится.
– Он знал. На новый год позвонил брата поздравить, а к телефону я подошла. Мы и поговорили – первый раз за столько лет. Я как раз накануне со знакомым искусствоведом встречалась, показывала картины, он заинтересовался… ну и не удержалась, рассказала все. Выставку еще тогда запланировали на конец весны.
– Все готово! – из кухни выглянула Наталья.
– Хорошо. У нас, в общем, тоже. Осталось приборы разложить, – добавила Людмила, оглядев кафе.
Тут она приукрасила действительность. Во время беседы работа застопорилась, и на столах вместо заявленных тридцати тарелок стояло максимум пятнадцать. Рядом с каждой белел стакан. Наталья с недоумением поглядела на жалкие результаты их трудов, потом вздохнула и предложила:
– Может быть, я закончу?
– Знаешь, с какой стороны нож, с какой – вилка?
– Догадываюсь. Если даже накосячу, местные вряд ли заметят… вы же им не расскажете? – она едва заметно подмигнула Ивану Ильичу.
Он улыбнулся.
– Не расскажу. А в случае чего вините во всем меня – приперся с утра, заболтал всех.
– Да бросьте, я сама хороша, – возразила Людмила. – Не знаю, что такое нашло…
– Это с дороги. Я каждый раз часа по два в себя прихожу, – предположила Наталья. – Вы кофе выпейте, и сразу легче станет. Я полную кофеварку зарядила. На кухне.
– А это мысль!
Кухня оказалась суперсовременной: разделочные столы, покрытые нержавейкой, белоснежный кафель повсюду, огромная плита с грилем, две духовки – наверняка хлеб тут будут свой печь. На полках сияли зеркальными боками кастрюли и сковороды из нержавейки – без единой царапины. Посреди этого великолепия попыхивала ароматным парком кофеварка. Они налили себе по кружке и вернулись в кафе.
Людмила помалкивала, будто стыдилась недавней откровенности. Иван Ильич был этому даже рад, поскольку усиленно обдумывал полученную информацию. Вся эта история шита белыми нитками: понятно, что Людмила говорила о себе. Петр много лет мучился из-за чувства вины перед младшим братом, а в последние годы фактически содержал его. Кто такое вытерпит? Где-то в начале зимы он спешно – и, скорее всего, не добровольно – продал свой новый бизнес, а вскоре запланировал выставку… возможно, рассчитывал на хорошую прибыль с продажи картин. Только львиную долю получил бы Василий. А значит, у старшего брата было время подготовиться к убийству морально и физически.
Возможность и мотив в наличии.
Наталья быстро закончила накрывать на стол, налила себе кофе и присоединилась к ним. Завязался вялый разговор. Вскоре со двора явился Петр – замерзший, перемазанный машинным маслом и злой.
– В городе – сразу в сервис, – бросил он с порога и отправился в туалет вымыть руки.
Людмила оставила свою кружку на столе и исчезла на кухне. Когда Петр вернулся в кафе, его уже ждал горячий чай. Прерванная беседа возобновилась. Обсуждали число гостей, сетовали на отсутствие гардероба в летнем кафе, беспокоились о закусках, которые три часа провели в багажнике на морозе. В целом пришли к выводу, что все обойдется.
– Дмитрий Алексеевич хоть покажется? – спросила Людмила Наталью.
Та пожала плечами.
– Собирался вчера. Он с утра работает, я не беспокоила.
Наталья старалась говорить спокойно, но было видно, что вопрос задел ее. Наверняка вчера Покровский с женой поссорились: все-таки зубные щетки просто так никто не покупает.
Первые гости появились неожиданно и как-то сразу скопом. Наталья встала выглянула в окно и ахнула: у ворот переминалось с ноги на ногу с десяток человек. Звонка-то нет, автомобильный гудок пешеходам тоже не положен – вот и маются. Хозяйка вскочила и побежала за охранником.
Через две минуты кафе наполнилось новыми голосами и лицами. Люди трясли руку Петру, тайком разглядывая Людмилу – завтра ее будут обсуждать всей деревней. Заслужила: тридцать лет не появляться на малой родине мужа… Ивана Ильича вон до сих пор обсуждают, хотя он тут вырос и до переезда бывал регулярно.
Куртки, тулупы и ватники загромоздили всю вешалку и два свободных стола, не считая спинок стульев, которыми воспользовались некоторые индивидуалисты. Зоя Ивановна пришла вместе со священником, торжественно вручила Людмиле закутанную в одеяло кастрюлю и уселась напротив племянника.
