Я оглянулась и встретилась взглядом с Алмазом. Мой ужас отразился в его глазах.
"Всё кончено," - прошептала я замерзшими губами.
Меня захлестнуло отчаяние. Воздух сгустился, а глаза застелил туман.
Страх и волнение смутили мое сознание, я почувствовала слабость и откинулась на спинку, прикрыв глаза.
Сквозь шум ветра я услышала гулкие раскатистые щелчки. И вздрогнула от неожиданности, когда лед под полозьями саней вдруг пришел в движение.
По замерзшей поверхности пробежала трещина, а потом ещё одна и ещё. Спустя пару мгновений вся река, насколько хватило взгляда, покрылась изломами, кроме небольшого участка по которому ехали наши сани.
Алмаз повернул упряжку на твердую землю.
Вздыбившаяся вода выплеснулась наверх, превращая снег в непроходимое месиво. Зазвенел гулкий поток воды, и огромные льдины пришли в движение, весело наваливаясь одна на другую.
К счастью, наши собаки вовремя успели перебраться на другой берег.
Я оглянулась. Преследователи топтались на противоположном берегу. Они выкрикивали ругательства и потрясали кулаками.
Я с удивлением смотрела на реку, задаваясь вопросом, что за магия подарила нам спасение, вскрыв толстый слой льда?!
Через пару часов мы удостоверились, что за нами нет погони. Алмаз остановил упряжку у острова, поросшего соснами в русле широкой реки.
Пока мы ехали, я как будто выпала из реальности и затерялась в сером тумане. В голове гулял ветер, и не было никаких мыслей. Остановка на привал вывела меня из ступора.
Я спрыгнула с саней. Захотелось заземлиться и ощутить твердую опору под ногами. От того, что я резко встала, голова пошла кругом. Сделав глубокий вдох и выдох, я отправилась к ручейку, чтобы умыть лицо и освежиться.
Алмаз соорудил костер и принялся кипятить воду в кофейнике.
Сосновые дрова потрескивали, распространяя терпкий запах дыма. Алмаз грелся на солнце, прислонившись спиной к саням. Время от времени он поднимал крышку кофейника и подкидывал в растаявшую воду куски рубленого льда. Только след от удара на распухшей щеке, к которому он прикладывал снег, напоминал о недавних событиях.
Я отвернулась, постелила шкуру на снег и уселась на нее, глядя вдаль. Я чувствовала себя разбитой. Казалось, что каждая мышца тела болела и ныла, будто меня поколотили молотком. Но ещё хуже было на душе. Меня захлестнула подавленность и апатия, так что не хотелось даже лишний раз шевелиться.
Сейчас, когда мы оторвались от погони, и находились в безопасности, я должна была испытывать облегчение, но не чувствовала ничего, будто заледенела.
В такой погожий теплый день я могла бы любоваться на серебристый снег, который отливал голубым оттенком весеннего неба, на длинные полуденные тени деревьев, которые выглядели почти синими. Могла бы с удовольствием, слушать, как журчала вода в проталинах, пробудившись от зимнего сна, перекатывая гладкие валуны по каменистому дну. Или наслаждаться пением птиц в роще, что выводили причудливые трели. Я всегда любила слушать птиц по весне, их пение переполняло сердце радостью, но теперь оно казалось пустым и даже печальным. Будто птица выводила трели в этой глуши в попытке скрасить свое одиночество.
После напряжения последних суток я наконец-то оказалась в тишине и покое, но эта безмятежность не могла избавить меня от болезненной усталости.
Алмаз протянул мне деревянную кружку с дымящимся кофе, но я снова отвернулась.
- Теперь тебе никто не помешает, - тихо сказала я, глядя на пологие покрытые густой растительностью холмы на горизонте.
Издалека тонкие стволы берез казались жесткими стеблями сухой травы.
- Не помешает что? - не понял Алмаз.
- Убить меня.
- Выпей кофе, - он положил мне на ладонь пару кусочков сахара и вручил кружку.
Я на автомате взяла кружку, повертела ее в руках и отставила в сторону, уронив кусочки сахара в снег.
- Если ты хотела сказать, “спасибо, что спас мне жизнь”, то выбрала не те слова, - сказал Алмаз, помолчав какое-то время.
Его голос прозвучал будто издалека. Будто между нами образовалась стена из льда, которая приглушала звуки и ощущения.
- Спасибо, что заманил в лагерь мятежников, где меня чуть не убили… - произнесла я бесцветным тоном.
Сказала это просто, чтобы не молчать. Если раньше меня возмущало, что он предал меня, теперь мне стало все равно.
- Ты сама взялась за это поручение, - напомнил Алмаз, - я не скрывал, что хочу свободы, и решил, что это отличная возможность освободиться таким образом, чтобы не доставить тебе проблем.
Я вздохнула. Меньше всего на свете мне хотелось слушать его оправдания. Будто я хотела погрузиться в сладкую дрему забытья, а он тормошил меня, не давая заснуть.
Повисла неловкая пауза. Я кожей чувствовала, что он ждал ответа.
- Какие могут быть проблемы у покойницы? - протянула я.
Я надеялась, что на этом разговор оборвется, но он продолжил.
