Я осеклась, поняв, что это глупый вопрос. У Лилиан было слишком много причин для слёз.
— Прости, я не хотела… я больше не буду… — всхлипнула она.
— Я не ругаю тебя, — мягко ответила я. — Ты имеешь право плакать. Просто мне важно знать, что с тобой.
— Дядя и тётя, — едва слышно выдавила Лилиан. — Я всё пытаюсь понять, почему… почему они меня бросили.
— Я выясню это, солнышко, — пообещала я, сжимая её в объятиях. — Но сейчас у меня для тебя хорошие новости. Ведьма оказалась очень доброй женщиной, она взяла меня на работу. Мы с тобой будем жить у неё.
Лилиан быстро вытерла слёзы руками, в её глазах вспыхнула робкая надежда. Она тут же начала расспрашивать, как выглядит ведьма, какой у неё дом, будет ли в нём что-то необычное. Немного смущённо призналась, что других детей, кроме двоюродной сестры, почти не видела, даже в школу не ходила — всему её учила тётя. Теперь она волновалась: вдруг не сможет подружиться с ребятами?
— Всё будет хорошо, — заверила я. — Я всегда буду рядом. А пока, если ты не голодна, пора готовиться ко сну.Я спустилась к Аглае, чтобы узнать, где можно помыться. Оказалось, на втором этаже были простенькие душевые. Аглая, не раздумывая, протянула мне баночку шампуня, душистое мыло и два полотенца.— Сколько я должна? — спросила я.
— Да боги с тобой, — фыркнула она. — Это мои личные запасы. Деньги побереги — раз уж решила ребёнка опекать. Заберёшь с собой, пригодится.
Я поблагодарила её, искренне растроганная, и пошла принимать душ. Здесь всё было просто, почти по-деревенски, но после пережитого даже эта скромная чистота показалась настоящим благом. Потом отправила Лилиан купаться, дала ей свою рубашку для сна — завтра обязательно нужно будет купить ей всё необходимое.
Уже лёжа в постели, я спросила малышку, не хочет ли она послушать сказку на ночь. Лилиан удивлённо подняла голову:
— А что это — сказка?
Я ожидала чего угодно, но не этого.
— Это интересные истории. Их рассказывают детям, чтобы они верили в хорошее, учились справляться с трудностями. И взрослым они нужны, чтобы не забывать мечтать, — объяснила я, подбирая слова.
— Кажется, что-то подобное рассказывали моей кузине, но она всегда забывала и не могла мне пересказать, — тихо вздохнула Лилиан.
Я начала рассказывать ей Белоснежку. Эта история казалась сейчас особенно уместной — уж мачеха у меня и правда злая и настырная. К сожалению, из сказок детства Джорджианы я почти ничего не помнила — придётся купить сборник, если они здесь бывают.
Только дождавшись, пока ребёнок крепко уснёт и дыхание выровняется, я тихонько выбралась из комнаты, оставив записку: «Я вернусь через несколько минут». В коридоре тут же столкнулась с Аглаей.
— Уложила, — с облегчением сообщила я.
Аглая улыбнулась, но во взгляде промелькнула тревога.
— Милая девочка. Только вот слишком красивая, — вздохнула она.
— Это плохо? — удивилась я.
— В последнее время красивых детей всё чаще воровали, — тихо ответила Аглая. — Будь осторожна.
— Спасибо, буду иметь в виду. Завтра мы идём на рынок — надеюсь, обойдёмся без приключений.
Перед походом на рынок я расспросила Аглаю о ценах на одежду. Пришлось признаться: я никогда не покупала себе ничего нового — носила только то, что щедро "дарила" мачеха. Эти вещи были мягко говоря непрезентабельны.
Город проснулся с первым лучом солнца. К лавкам и палаткам начали стекаться люди: кто-то спешил за свежим хлебом, кто-то — за молоком или яйцами, а кто-то просто прогуливался, чтобы узнать последние новости.
Мы с Лилиан вышли рано, пока рынок ещё не заполнился до отказа. Девочка крепко держала меня за руку, иногда так сильно сжимая пальцы, что я чувствовала её тревогу — особенно когда мимо проходили шумные торговцы или громкоголосые женщины с корзинами. Я видела, как она волнуется, но старается не отставать.
— Смотри, солнышко, вот здесь хлеб и булочки, — улыбнулась я, останавливаясь у прилавка, где аромат свежеиспечённого хлеба щекотал нос.
Лилиан робко кивнула, с жадным интересом разглядывая горки румяных батонов. Я выбрала два, а ей купила маленькую плюшку.— Это очень дорого, совсем не обязательно, — тихо возмутилась она, но я настояла. Лилиан несмело взяла угощение, поблагодарила — и вдруг улыбнулась, по-настоящему, широко и искренне.
— Ничего вкуснее я не пробовала… — призналась она, и в этих словах прозвучала такая тоска, что у меня сжалось сердце.
Мы двинулись дальше, петляя между рядами с тканями, пуговицами и нитками, а чуть дальше — с овощами, мёдом и глиняной посудой. Вокруг бурлила жизнь: кто-то спорил о цене, кто-то расспрашивал о товаре.
У одной лавки со скромной детской одеждой мы задержались дольше всего. Я помогла Лилиан выбрать простое, но аккуратное платье, пару сменных рубашек, новые носочки и тёплый платок — утро выдалось холодным, а мне не хотелось, чтобы девочка мёрзла.
— Я никогда не выбирала себе одежду… — тихо сказала она, разглядывая аккуратные складки на новом платьице.
— Теперь можешь выбирать, что тебе нравится, — ответила я с улыбкой, осторожно поправляя ей волосы.
