Энже ловко, как ящерица, скользит вниз по обрыву, огибая кусты. Тимур следует за ней. Потом они проходят дальше и карабкаются наверх, чтобы попасть на участок Галимовых. Минуют край березовой рощи, и Энже отпирает калитку в дощатом заборе. Вскоре они оказываются в доме.
– Только тихо, а то услышат, – шепотом предупреждает Энже.
Они крадучись проходят коридор, благополучно проскальзывают мимо комнаты, откуда доносятся голоса. Никто не замечает их появления. Наконец оказываются перед закрытой дверью в другом конце коридора. Энже оглядывается и осторожно ее приоткрывает. Шепчет:
– Вот бабушкина комната…
Немного жутковато заходить туда, где только сегодня оборвалась чужая жизнь, но теперь не отвертишься. Они вдвоем переступают порог. Здесь уже царит идеальная чистота – хозяева успели тщательно прибраться. Кровать аккуратно застелена голубым покрывалом с кружевной каймой, возле кровати лежит узорный коврик. Комната небольшая, но очень уютная, со светлыми стенами.
– Она в шкафу их хранила. Я поищу. Ты пока постой возле двери. Если услышишь шаги, знак подашь.
С этими словами Энже открывает створку шкафа. Вся остальная мебель новая, явно куплена недавно. Но шкаф точно с прежних времен. Даже на некотором расстоянии из него долетает запах восточных пряностей, будто шкаф весь пропитан ими.
– Кажется, в среднем ящике. – Энже выдвигает ящик, начинает в нем рыться. Выкладывает на тумбочку разнообразные свертки, бусы из крупного янтаря, плоскую металлическую шкатулку, связку сухих корешков. – Нету… Странно… Я же не могла перепутать. Сейчас точно вспомнила, что из этого ящика бабушка их доставала. Придется везде искать.
Шкаф до отказа забит вещами, поэтому поиски обещают затянуться.
Тимуру мерещится, что за дверью в коридоре возникает какой-то шум. Нет, не мерещится, так и есть. Шаги и голоса. И они все приближаются.
– Сюда идут! – шепчет он Энже.
– Вот блин!
Энже поспешно запихивает вещи, которые успела вытащить, обратно в шкаф и закрывает створку. Не сговариваясь, они с Тимуром ныряют под кровать. К счастью, у кровати, хоть и купленной недавно, конструкция несовременная, между днищем и полом достаточно свободного пространства. Вполне можно втиснуться вдвоем, если тесно прижаться друг к другу. Они успевают спрятаться очень вовремя. Дверь комнаты открывается, и внутрь заходят двое. Притаившимся под кроватью видны только женские ноги в домашних тапочках.
– Захожу утром к ней, как обычно, а она уже холодная, – произносит немолодой голос, принадлежащий матери Энже. Женщина вздыхает: – Мы ожидали этого, понятно было, что со дня на день. Но все равно неожиданно… Теперь вот будет ее не хватать. Хотя мне забот поменьше, само собой. Все ведь, как всегда, на мне, ты же знаешь.
– Знаю, эни, знаю, – отвечает голос помоложе. – Ты у нас труженица, никогда не отдыхаешь.
– Видать, только на том свете отдохну. Ладно, чего уж теперь… Роза, а ты не хочешь взять что-нибудь на память о бабушке? Какую-нибудь ее вещицу?
– Нет, пожалуй. Зачем? Пускай у вас все остается.
– Ну, как знаешь. Я просто подумала, вдруг тебе захочется. Даже сосед вон, Шамиль, и то попросил. То есть он не на память, а забрал книжку какую-то, которую ей давал. Я еще удивилась, не мог хоть три дня подождать из приличия. Неужели боялся, что присвоим?
– Книжку? – удивляется Роза. – Разве бабушка еще читала?
– Зрение у нее как у молодой было, не то что у меня. Это по садоводству книжка, кажется. Я не вникала, Шамиль сам зашел при мне сюда и в шкафу отыскал. Да, Розочка, тебе деньги не нужны? В городе ведь расходов полно. Это у нас тут тратить особо не на что.
– Ну… если не жалко и есть возможность… Не помешает, конечно. У меня старший новый телефон давно клянчит, а модель дорогая.
– Хорошо, я скажу отцу. Будет от нас подарок.
– Спасибо. Мам, а что с Эмилем? Он даже со мной толком не поздоровался, закрылся в своей комнате. Болеет опять?
– Понятия не имею, – с досадой отвечает собеседница. – Его не поймешь. С отцом поссорился после похорон, ладно еще не при людях. Невозможно ему угодить. Ты у меня одна ласковая и понимающая. Одна из всех детей родителей уважаешь. От остальных никакой благодарности.
– Мамочка, да как же вас не уважать? Так ты скажешь папе насчет?..
– Обязательно. Пойдем к столу, дорогая, чего здесь стоять?
Наконец-то мать и сестра Энже выходят. Можно выползти из-под кровати и разогнуться.
У Энже загораются глаза:
– Слышал? Как здорово, что мы тут были! Иначе так бы и не узнали ничего.
– Думаешь, сосед записи свистнул?
– А кто еще? Вот ведь скотина! Наврал все, а сам… Мать легко обмануть. Наверное, знал, где записи хранятся: он ведь заходил к нам и с бабушкой разговаривал часто. Те записи в обложке хранились, на книгу как раз похоже.
– Давай на всякий случай проверим в других ящиках.
– Давай. Но только вряд ли.
Они продолжают осматривать содержимое шкафа. В руки попадается множество старинных и просто старых вещей и вещиц. Некоторые из них точно подошли бы для музея. Жаль, того, что им нужно, так и не обнаруживается.
